Эван Хантер – Покушение на Леди. Выкуп Кинга. Под утро (страница 96)
Коттон Хейвз методично допрашивал всех жильцов дома, где была убита Клаудия Дэвис. У всех было алиби, крепкое, как сомкнутый кулак владельца арабских скакунов. В рапорте лейтенанту Хейвз изложил свое мнение: никто из жильцов убийства не совершал. К этому делу они не причастны.
Мейр Мейер взялся за стукачей 87-го участка. Район, да и весь город кишмя кишел всякими торгашами и менялами, превращавшими горяченькое краденое добро в холодную наличность — за определенную мзду. Если кто-то получил для Клаудии чек на 5000 долларов и 5000 долларов прикарманил, возможно, этот кто-то — один из армии менял? Мейер озадачил местных стукачей, велел поразнюхать, не слышно ли чего насчет чека из корпорации «Секьюрити иншурэнс». Стукачи, увы, вернулись ни с чем.
Лейтенант Сэм Гроссман с парнями из лаборатории отправился на место убийства еще раз. И еще раз. И еще раз. Он сообщил, что замок на двери был защелкивающийся, он автоматически запирался, стоило хлопнуть дверью. Убийца Клаудии Дэвис вполне мог сделать свое черное дело, не ломая голову над тем, как проникнуть в запертую комнату. Просто, уходя, надо было закрыть за собой дверь.
Гроссман сообщил также, что в ту ночь Клаудия, скорее всего, спать не ложилась. У большого кресла в спальне нашли пару обуви, на ручке кресла лежала книжка. Видимо, Клаудия заснула прямо в кресле, проснулась и пошла в другую комнату, где и встретилась с убийцей и со своей смертью. А вот кто он, этот убийца, — на этот счет у Сэма Гроссмана никаких соображений не было.
Стив Карелла изнемогал от жары, нетерпения и перегрузки. На их территории происходили и другие преступления: тут тебе и взломы, и ограбления, и поножовщина, и драки, и дети на каникулах, бившие бейсбольным мячом других детей — те, видите ли, плохо произносят слово «сеньор». Трезвонили телефоны, надо было писать рапорты в трех экземплярах, в участке день и ночь толпился народ, подавая жалобы на достопочтенных горожан, и дело Клаудии Дэвис постепенно превращалось в большую занозу в заднице. Хорошо быть сапожником, подумал Карелла, никаких тебе проблем. Вздохнув, он принялся изучать чеки, выписанные на Джорджа Бэдуэка, Дэйвида Облински и Марту Феделсон.
Берт Клинг, по счастью, не имел к делу Клаудии Дэвис никакого отношения. Он даже ие знал толком, в чем там суть. Он был молодым детективом, работал недавно, работы было по горло, тут и от своих дел с ума сойдешь, каждый день крутишься по сорок восемь часов, куда тут в чужие дела соваться? Своих забот хватало. Одной из таких забот было «знакомство».
В среду утром имя Берта Клинга появилось в списке тех, кому было велено отправляться на «знакомство»,
Знакомство проходило в спортзале полицейского управления, на Хайт-стрит. Оно проводилось четыре раза в неделю, с понедельника по четверг, и целью парада было познакомить детективов с преступниками. Преступник — профессия регулярная, мошенник всегда остается мошенником, и противников не худо знать в лицо, если встретишься с ними на улице. Не одно дело удалось раскрыть благодаря тому, что вор был просто узнан, а иной раз это спасало детективу жизнь.
Поэтому «знакомство» было традицией весьма ценной и полезной. Но это не означало, что полицейские ехали в город с большим удовольствием. Дело в том, что «знакомство» частенько выпадало на твой выходной, а глазеть в выходной на преступников не нравилось никому.
«Знакомство» в среду утром проходило по классическому образцу. Детективы сидели в спортзале на складных стульях, в конце зала за высокой трибуной сидел шеф детективов. Зеленые занавески были задернуты, сцена освещена, и правонарушители, арестованные за день до этого, выстраивались перед бравыми молодцами, а шеф зачитывал обвинения и проводил допрос. Схема была простой. Офицер, проводивший арест, присоединялся к шефу у задней стены спортзала, когда приходил черед его арестованного. Шеф зачитывал фамилию нарушителя, потом район города, в котором он был арестован, потом номер.
Например, так: «Джонс Джон, Риверхед, три». «Три» означало, что в тот день этот арест был в Риверхеде третьим. На «знакомстве» разбирались только уголовные преступления да судебно наказуемые проступки, поэтому список отличившихся в данный конкретный день значительно сокращался. После номера дела шеф зачитывал суть нарушения, потом говорил: «Дал показания» или «Показаний нет», то есть сказал ли нарушитель что-либо после того, как его взяли за воротник.
Если показания были, шеф ограничивался вопросами общего порядка, иначе преступник мог сказать что-нибудь противоречащее его первоначальным, обычно обличающим его показаниям, которые можно использовать против него в суде. Если показаний не было, тут шеф себя не сдерживал. Обычно он был вооружен всеми сведениями, какими располагала полиция на этого человека, стоявшего под ослепительным светом прожекторов, и только большие доки понимали истинный смысл «знакомства» и твердо знали, что будут держать язык за зубами и не ответят ни на один вопрос. Тут копали глубоко, и проигравший мог надолго загреметь в уютную комнатку с одним зарешеченным окошком.
Клингу «знакомство» надоело до чертиков. И надоедало всегда. Все равно что смотреть одно и то же шоу бог знает сколько раз. Иногда прорывалось что-то свеженькое. Но в основном песня была старая и хорошо известная. Так и в эту среду. К тому времени, когда безжалостному допросу щефа подвергся восьмой правонарушитель, Клинг начал клевать носом. Сидевший рядом детектив легонько толкнул его локтем под ребра.
— …Рейнолдс, Ралф, — говорил шеф. — Изола, четыре. Кража со взломом в квартире на Третьей Северной. Показаний нет. Что скажешь, Ралф?
— Насчет чего?
— Такими делами промышляешь часто?
— Какими такими?
— Кража со взломом.
— Я не взломщик, — заявил Рейнолдс.
— У меня здесь его досье, — сказал шеф. — Арестован за кражу со взломом в 1948 году, свидетель отказался от своих показаний, якобы опознал его ошибочно. Снова арестован за кражу со взломом в 1952 году, осужден за кражу со взломом первой степени, приговорен к десяти годам тюремного заключения, в 1958 году освобожден за хорошее поведение. Опять потянуло на старое, Ралф?
— Ни в коем случае. Я, как вышел, с законом дружу.
— Тогда что ты делал в чужой квартире в середине ночи?
— Выпивши был. Наверное, зашел не в тот дом.
— То есть как?
— Ну, я думал, что пришел к себе домой.
— Где ты живешь
— Я… ну… вообще-то…
— Не тяни, Ралф.
— На Пятой Южной.
— А оказался в квартире на Третьей Северной. Это надо здорово наклюкаться, чтобы так от курса отклониться.
— Что было, то было, наклюкался.
— Женщина из той квартиры сказала, что когда она проснулась, ты ее ударил. Это правда, Ралф?
— Нет. Нет, не бил я ее.
— А она говорит, бил.
— Да путает она.
— По крайней мере, доктор утверждает, что кто-то шваркнул ее по челюсти. Что скажешь на это, Ралф?
— Все может быть.
— Так да или нет?
— Ну может, когда она начала вопить, я разнервничался. Ведь я-то думал, что это моя квартира.
— Ралф, ты хотел эту квартиру ограбить. Может, скажешь правду?
— Какую правду? Говорю же, забрел туда по ошибке.
— А как ты туда попал?
— Дверь была открыта.
— В середине ночи? Дверь была открыта?
— Угу.
— А может, ты в замочке поковырялся, а?
— Да что вы| С какой стати? Я думал, это моя квартира.
— Ралф, а почему у тебя были с собой воровские инструменты?
— У кого? У меня? Это не воровские инструменты.
— Да? А что же это? Стеклорез, набор отмычек, кернеры, дрель, три полоски киноленты, инструмент для открывания замков и восемь болванок для ключей. Очень смахивает на воровское снаряжение, Ралф.
— Нет. Я столяр.
— Знаю, Ралф, что столяр. Мы провели у тебя на квартире обыск и нашли много чего любопытного. Ты всегда держишь дома по шестнадцать пар наручных часов, четыре пишущие машинки, двенадцать браслетов, восемь колец, две норковые накидки и три комплекта столового серебра, а, Ралф?
— Да. Я коллекционер.
— Чужих вещей. Мы нашли также четыреста долларов да еще французских франков на пять тысяч долларов. Откуда деньги, Ралф?
— Какие?
— Любые, о каких есть желание рассказать.
— Ну, что касается американских… выиграл в тотализатор. А другие… один француз задолжал мне золото, вот и заплатил франками. И все.
— Мои люди проверяют список украденных вещей в эту самую минуту, Ралф. -
— Ну и проверяйте! — внезапно вспылил Рейнолдс. — От меня-то чего хотите? Чтобы я за вас вашу работу делал? Чтобы все вам на тарелочке принес? Еще чего не хватало! Все, что хотел сказать, я уже сказал…
— Уведите его, — распорядился шеф. — Следующий. Блейк, Доналд. Беттаун, два. Попытка изнасилования. Показаний нет…
Берт Клинг поудобнее устроился на складном стуле и снова начал дремать.
Чек, выписанный на имя Джорджа Бэдуэка, шёл под ломером 018. Сумма была маленькая, пять долларов. Едва ли тут на что-то наткнешься, подумал Карелла, и все-таки… Этот чек — один из невыясненных трех, а раз так, придется проверить.
Бэдуэк оказался фотографом. Мастерская его ндходилась прямо через улицу от здания окружного суда в Изоле. Из витринной рекламы следовало, что он фотографирует для водительских и охотничьих прав, паспортов, удостоверений таксиста, разрешений на ношение оружия и тому подобное. Мастерская была небольшой и тесной. Бэдуэку совершенно негде было здесь развернуться — как жуку в муравьином жилище. Это оказался гигант с густыми неподатливыми волосами, от него пахло проявителем.