Эван Хантер – Обманщики (страница 27)
При расследовании любого убийства к жертве относятся как к преступнику. У вас есть судимости? Есть ли непогашенные ордера? Что-нибудь в далёком или недавнем прошлом, что могло бы предсказать насилие в настоящем? Вы проводите рутинную проверку, и иногда вам везёт.
В тот четверг днём имя Кристины Лэнгстон всплыло в жалобе, поданной в Двадцать шестом полицейском участке, где она, судя по всему, жила в то время; это было около десяти лет назад, ещё до того, как она познакомилась с Мортимером Ши. Жалобу подала сама профессор Лэнгстон, которой тогда было пятьдесят восемь лет. Вот что она рассказала детективу по имени Джошуа Слоут.
Однажды январским вечером, чуть позже девяти, она выходила из здания колледжа младший колледж Харли (
Камера видеонаблюдения в холле её дома запечатлела нападавшего, который вошёл за ней в здание в 21:45. В отчёте он описывается как индийский мужчина в возрасте около двадцати лет, ростом от пяти футов восьми дюймов до пяти футов девяти дюймов и весом около 160 фунтов. Следов взлома ни в здании, ни в квартире Кристин Лэнгстон обнаружено не было. Впоследствии жалоба была отклонена как «необоснованная».
Клинг и Браун захотели разузнать, как так получилось.
Они нашли Баламани Кумара, когда он выходил из диспетчерской службы такси «Таунлайн» на Вестлейк-стрит. Он как раз заканчивал дневную смену. Худой, щуплый мужчина лет тридцати, он совсем не походил на то, что означало его имя в Индии; в нём не было ничего от «молодой драгоценности». Он выглядел усталым и побеждённым чужаком в чужой стране, забитым и измученным большим городом.
«Мистер Кумар?» - сказал Браун.
Он остановился, на мгновение показавшись растерянным.
«Да?» - спросил он. В ожидии неприятностей. Зная, что в этом городе чужеземца его цвета кожи и происхождения, всегда ждут неприятности. Клинг показал ему свой полицейский щиток, совсем не уверенный, что это окажет успокаивающее действие.
«Да?» - повторил Кумар.
«Несколько вопросов - и нет проблем», - сказал Клинг.
Он мог быть уверен, что Кумар ему не верит.
«Давай присядем и поговорим, хорошо?» - сказал Браун.
Они зашли в кофейню, расположенную в нескольких кварталах отсюда. Они купили ему капучино. Они сидели на улице за круглыми металлическими столиками в угасающем вечернем свете. Они не сказали ему, что Кристина Лэнгстон была убита прошлой ночью. Их не интересовало, узнал ли он об этом из газет или по телевидению. Они просто хотели узнать о жалобе, которую она подала десять лет назад. И почему она была отклонена.
«Потому что это было сфабриковано», - сказал Кумар.
Его речь была отрывистой, скорее точной, чем певучей, и, несомненно, индийской по происхождению. Его родным языком мог быть хинди, маратхи, каннада, тамильский, гуджарати, телугу, бенгальский, гурмукхи, ория или малаялам (
«Каким образом сфабрикованным?» - спросил Браун.
«Выдумка», - сказал Кумар. «Ложь. Всё это ложь.»
«Расскажите нам, что произошло», - сказал Клинг.
«Вот что произошло...»
«Она выходила из школы, как раз подходила к тротуару, где стоят большие глобусы у входа на Саут Джексон, вы знаете, где это?»
«Вот. Хорошо одетая женщина лет пятидесяти, я бы сказал. С портфелем. Она назвала мне адрес в центре города, недалеко от Финансового района.»
«Мы разговорились по дороге в центр города. Она рассказала мне, что была в Индии всего один раз, давно, когда была молодой девушкой. По программе обмена. На лето. В Раджахстане (
«Перед тем как выйти из такси, она спросила, не хочу ли я подняться к ней выпить. Она сказала, что оставит дверь в холл незапертой. Она сказала, что будет ждать меня. Квартира 401, - сказала она. Она оставила дверь незапертой. Она будет в постели, сказала она. Ждёт меня. «Пожалуйста, поторопитесь», - сказала она. Я буду ждать.»
«Улицы в это время суток пусты. Там почти нет жилых домов. В это время всё закрыто. Офисы, магазины, рестораны. Всё закрыто. На улицах было очень холодно. Пусто и холодно. Я припарковал такси, запер его и пошёл к её дому. Дверь в вестибюль была не заперта, как она и обещала. Я поднялся на лифте на четвёртый этаж. Дверь в квартиру 401 была не заперта. Как она и обещала.»
«В квартире было темно.»
«Я слышал её дыхание в темноте.»
«Я нашел её в постели. Я разделся и лёг в кровать рядом с ней.»
«Когда я забрался на неё сверху, она начала кричать.»
«Я убежал.»
«Я схватил свою одежду и убежал.»
«Я оделся в лифте.»
«Полицейские пришли за мной через два часа.»
«Всё было по обоюдному согласию», - сказал Кумар, зачерпывая пенку из кофейной чашки и слизывая её с пальца. Детективы это поняли. «Она пригласила меня. Не знаю, почему она передумала. Это была старая женщина! Кто захочет насиловать старуху?»
«Вы будете удивлены», - подумал Клинг.
И задался вопросом, не поэтому ли дело было отнесено к категории «необоснованных». Ведь кто захочет изнасиловать старую женщину, верно? Женщину за пятьдесят? Легче поверить, что она пригласила таксиста наверх, а потом передумала и позвонила в полицию.
Но так ли это?
Или Кумар на самом деле пытался её изнасиловать?
Было ли это делом рук пожилой дамы, задравшей юбку для последней интрижки, или одинокого молодого человека, пробующего чужое вино, пусть и выдержанное в бочке?
Возвращалась ли Кристина Лэнгстон к своей утраченной юности и тем захватывающим дням, когда она была студенткой по обмену в Индии? Или Баламани Кумар хватался за любое доброе предложение в негостеприимной стране? Пятьдесят лет? Шестьдесят? Какая разница? Тёплая постель в холодную январскую ночь. В своей собственной квартире он спал с пятью такими же беженцами, как он сам, трое из них - на полу.
Кто бы мог подумать?
Кто может знать, приглашала ли она его в свою постель - или подвергалась там насилию?
И действительно, кого это волновало?
Леди была мертва, а молодой худощавый индиец всё ещё водил такси.
В одном они были уверены.
Здесь не было обиды.
Никакой затаённой обиды.
Не было нужды сводить старые счёты.
Баламани Кумар не был тем человеком, который вчера вечером всадил две девятимиллиметровые пули в голову Кристин Лэнгстон.
Или в чью-то ещё голову, если уж на то пошло.
Оба священника, сидевшие и пившие вино в приходе церкви Святого Игнатия, предавались воспоминаниями, после того как совершили мессу на латыни.
Отцу Джозефу было семьдесят шесть лет, и он уже вышел на пенсию. Отцу Майклу в июле исполнится семьдесят пять. Он уже сообщил своему епископу, что планирует уйти на пенсию, но теперь сомневался. Кодекс канонического права устанавливал возраст выхода на пенсию в семьдесят пять лет, но отец Майкл всё ещё чувствовал себя молодым и энергичным, всё ещё считал, что может вести за собой прихожан, совершая мессу, выслушивая исповеди, крестя, причащая, выполняя всё, что необходимо для развития Церкви.
«Как там у вас дела?» - спросил он отца Джозефа.
«Вообще-то в центре очень хорошо», - сказал другой священник.
«Чем вы занимаетесь целыми днями?»
«Ну, это не похоже на активное служение, это точно.»
«Именно это я и имел в виду», - сказал отец Майкл.
«Но это даёт возможность для созерцания и молитвы...»
«А я созерцаю и молюсь сейчас.»
«...без суровости и требований священнического сана. И мне вполне комфортно, Майкл, правда. Пенсионный план священников удовлетворяет мои основные потребности, социальное обеспечение даёт мне «Медикэр» (
«Я не беспокоюсь ни о чём таком.»
«Это вы переживаете из-за того, что не можете быть активным.»
«Да. Это уединение, будь оно проклято!»
«Знаете, вы всегда можете подумать о том, чтобы просто сократить свои административные обязанности. Возьмите на время должность старшего помощника...»
«Звучит восхитительно.»