Эван Хантер – Ненавистник полицейских. Клин. Тайна Тюдора. (страница 76)
— Он прав, — согласился Сэмми. — Кому интересно, что это за дрянь?
— Мне, — ответил Баки, вырвал руку, быстро повернулся и побежал назад. Его товарищи видели, как он поднял бумагу.
— Ненормальный псих, — сказал Джим, — задерживает нас.
— Да, — согласился Сэмми.
Стоя на том месте, где лежала бумага. Баки читал ее. Внезапно он бросился бежать по направлению к мальчикам.
Тедди Карелла посмотрела на часы.
Было 6.45.
Она подошла к краю тротуара, подозвала такси и села в машину сразу же, как только та остановилась.
— Куда, мадам? — спросил шофер.
Тедди вынула из сумочки карандаш, полоску бумаги, быстро написала: «87-й полицейский участок, Гровер-авеню», и отдала бумагу водителю.
— Хорошо, — сказал он. Машина тронулась.
ГЛАВА XV
Алф Мисколо лежал на полу дежурной комнаты. Он горел в лихорадке и бредил. Он кричал: «Мэри! Мэри!»
Его жену звали Кетрин.
Мисколо не был красивым мужчиной.’ Сейчас он был еще менее красив, чем обычно. Голова была откинута на пиджак Виллиса, лоб покрыт потом, который стекал струйками на неровные поверхности лица. У него был крупный нос и густые брови, такая толстая шея, что казалось, что ее вовсе не было. Кровь просачивалась сквозь повязку, и жизнь покидала его с каждой бесценной каплей. Он снова крикнул изо всех сил: «Мэри!» Потому что когда-то был влюблен.
Это было давным-давно и продолжалось всего несколько коротких недель перед тем, как его корабль покинул Бостон. Он больше никогда не возвращался в этот город и не видел девушку, память о которой сохранилась у него на всю жизнь. Он был в то время боцманом, самым суровым и требовательным боцманом во всем флоте Соединенных Штатов Америки. Было еще далеко до начала Второй мировой войны, и Мисколо думал лишь о том, чтобы, во-первых, оставаться самым суровым боцманом во флоте Соединенных Штатов, во-вторых, как бы лучше повеселиться и, в-третьих, где бы найти ресторанчик с настоящей итальянской кухней.
Он посетил, наверное, все итальянские рестораны в Бостоне и, наконец, набрел на маленькую забегаловку у Сколлей- сквер. Мэри была там официанткой. В то время Мисколо исполнился только двадцать один год, и в его глазах Мэри была самым прелестным созданием на земле. Он стал приглашать ее на прогулки, в театр и в рестораны. Они были вместе две недели, но словно прожили целую жизнь. Время быстро пролетело, и корабль отчалил. Мисколо плавал у пляжа Ваикики в Гонолулу, присутствовал на празднике луау на пляже Кауаи, ел крабов кеукаукау, пои и орехи кукуй, глядя на девушек, которые плясали хулу. А потом, в японском городе Фукуока, японцы тогда еще были нашими друзьями и никому из них даже не снился Пирл Харбор, Мисколо пил саки вместе с узкоглазой девушкой, чье имя было Ми- сасан, смотрел, как она берет палочками для еды кусочки сушеной рыбы, а потом спал с ней и узнал, что японские девушки не любят целоваться. А возвратившись в Америку, он остановился в Сан Франциско и устроил себе праздник. Любуясь с холмов на великолепный город, распростертый в блистающем море огней, он, самый суровый боцман во всем флоте Соединенных Штатов, с карманами, полными денег после заморского плавания, отдыхал.
Он никогда больше не был в Бостоне. Место Мэри заняла Кетрин, с которой он познакомился после демобилизации. Они встречались некоторое время, потом отпраздновали помолвку и поженились. И получилось, что Мисколо никогда больше не видел ни Бостона, ни девушку по имени Мэри, которая работала официанткой в захудалом итальянском ресторанчике на Сколлей-сквер.
И вот теперь, когда жизнь уходила от него, просачиваясь красными каплями сквозь повязку, когда тело горело в лихорадке, а голова была черной бездной, он кричал «Мэри!»
Берт Клинг положил ему на лоб влажную марлевую салфетку.
Берт привык к смерти и умирающим. Он был еще молод, но прошел сквозь корейскую «экспедицию», где смерть и умирающие встречались на каждом шагу и были так же обычны, как утреннее умывание. Ему приходилось держать у себя на коленях голову самого близкого друга, которой он знал и любил больше, чем Мисколо.
И в этот момент он стал размышлять — Действительно ли эта мутная жидкость в бутыли — нитроглицерин.
Анджелика Гомес села и потрясла головой.
Она туже натянула юбку, поставила локти на поднятые колени и снова потрясла головой, потом осмотрелась с недоумевающим видом, как человек, проснувшийся в незнакомой гостинице.
Она вспомнила.
Анджелика провела пальцами по затылку. Там, где Вирджиния ударила ее рукоятью револьвера, вздулась огромная шишка. Она тронула ее и поморщилась от боли, которая щупальцами ползла во все стороны, горячо пульсируя, усиливая чувство разочарования и бессильного гнева. Анджелика поднялась с пола, стряхнула пыль с черной юбки и бросила на Вирджинию Додж взгляд, которым можно было бы убить целую армию.
И в этот момент она задумалась, была ли жидкость в этой бутылке действительно нитроглицерином.
Коттон Хейвз потрогал щеку, где octpax сталь сорвала кожу. Рана была довольно болезненной. Он приложил к щеке холодный влажный платок. Его бешенство было поистине ледяным.
И он в десятый раз подумал: правда ли, что эта бесцветная жидкость в бутылке — нитроглицерин?
Стив Карелла, думала она.
Я убью Стива Кареллу. Я застрелю эту проклятую сволочь и буду спокойно смотреть, как он умирает, а они не посмеют тронуть меня, потому что боятся моей бутылки.
Я поступаю правильно.
Это единственное, что я могу сделать.
Простое уравнение, думала она, жизнь равна жизни.
Жизнь Кареллы за жизнь Фрэнка. Вот что такое справедливость.
Раньше Вирджиния Додж никогда на задумывалась о справедливости. Ее девичья фамилия была Мак Колей, мать ее была ирландкой, а отец шотландцем. Семья жила в Калмз Пойнт у подножия знаменитого моста, соединяющего эту часть города с Изолой. Даже сейчас она вспоминала этот мост с приятным чувством. Девочкой она играла в его тени, и мост был чудесным сооружением, открывавшим доступ к самым дальним краям земли. Однажды ей приснилось, что она перешла мост и попала в земли, сверкающие алмазами и рубинами. Когда-нибудь она пройдет по этиму мосту до самого неба, и там будут люди в тюрбанах, караваны верблюдов и храмы с блестящими золочеными кровлями.
Она перешла мост и попала прямо в объятия Фрэнка
В глазах полицейских Фрэнк Додж был подонком. В четырнадцать лет его арестовали за нападение на старика в Гровер-парке. По закону он был несовершеннолетним и отделался тем, что его пожурили и завели на него карточку. Между четырнадцатью и семнадцатью годами его ловили на мелких шалостях, и каждый раз возраст, адвокат и младенчески невинные голубые глаза спасали от тюрьмы. В девятнадцать он совершил первый налет. На этот раз он уже был совершеннолетним, и его голубые глаза, потеряв младенческую невинность, приобрели вполне взрослую жестокость. Его сунули в каталажку в Бейли Айленд. Вирджиния встретила его сразу после освобождения.
Для Вирджинии Фрэнк Додж не был подонком.
Он был человеком в тюрбане из сказок «1001 ночи», который вел караван верхом на длинноногом верблюде, он был вратами заколодованных стран, с кончиков его пальцев струились алмазы и рубины, он предназначался для нее судьбой.
Список его преступлений был такой же длинный, как правая рука Вирджинии, но Фрэнк Додж был ее первой и единственной любовью, а с любовью не спорят.
В сентябре 1953 года Фрэнк Додж совершил налет на заправочную станцию. Служащий станции позвал на помощь, и случилось так, что детектив по имени Стив Карелла, который был в тот день свободен и ехал к себе домой в Риверхед, услышал крик и подъехал к станции, но Фрэнк успел выстрелить в служащего и лишить его зрения. Карелла применил захват, и Фрэнк Додж угодил в тюрьму, на этот раз в Кестлвью, где с преступниками не шутят. Уже в первые дни обнаружилось, что Фрэнк Додж далеко не идеальный заключенный. Он постоянно скандалил и с надзирателями, и с заключенными, «качал права» и нарушал правила, по правде говоря, порядком устаревшие. Он пытался добиться освобождения под залог, но всякий раз неудачно. И его письма жене, тщательно прочитывавшиеся тюремным начальством, становились все более отчаянными.
Когда Фрэнк Додж отбывал второй год своего срока, обнаружилось, что он болен туберкулезом. Его перевели в тюремную больницу. Вчера Вирджиния узнала, что Фрэнк умер.
Сегодня Вирджиния сидела в 87-м полицейском участке с револьвером и бутылью и ждала человека, который убил Фрэнка. Она нисколько не сомневалась в том, что в гибели ее мужа виновен Стив Карелла. Если бы она не верила в это совершенно искренне, то никогда бы не решилась на подобное.
Интересно, что ее план оказался удачным. Они все боялись, действительно боялись. Это доставляло ей величайшее удовлетворение. Она не могла выразить свои чувства, не могла объяснить, почему избрала именно Стива Кареллу, чтобы отомстить обществу, почему решила бросить вызов закону и его защитникам в форме. По правде говоря, она могла бы просто подождать Кареллу внизу и выстрелить ему в спину, когда он пройдет мимо.