Эван Хантер – Ненавистник полицейских. Клин. Тайна Тюдора. (страница 48)

— Какого дьявола вы хотите от меня? Чтобы я не выдержала и разрыдалась? Я ненавидела его, понятно? Я ненавидела его здоровенные лапы и дурацкую рыжую гриву, я все в нем ненавидела, понятно?

— Мерсер сказал, что вы просили о разводе. Это правда?

— Нет, я не просила о разводе. Хэнк никогда бы на это не согласился.

— Почему вы не попытались обратиться к нему и этим дать ему шанс остаться в живых?

— Зачем?. А он когда-нибудь давал мне какой-то шанс? Сидеть в заперти в проклятой квартире и ждать, когда он придет с какой-нибудь кражи или поножовщины, или ограбления? Что это за жизнь для женщины?

— Вы же знали, что он полицейский, когда выходили за него замуж.

Элис промолчала.

— Вы, наверное, просили о разводе, Элис. Возможно, вы пытались это сделать.

— Я не хотела этого, черт побери. Я хотела, чтобы он умер.

— Ну, теперь он мертв. Он и двое других. Можете теперь веселиться.

Элис неожиданно улыбнулась — А я не особенно й тревожусь, Стив.

— Нет?

— В составе суда присяжных найдутся настоящие мужчины. — Она помедлила — Мужчины, подобные мне.

В состав суда присяжных действительно входило восемь мужчин.

Суд вынес вердикт ровно через шесть минут.

Мерсер рыдал, когда старшина присяжных зачитывал решение и судья объявил приговор. Элис слушала его слова со спокойным безразличием, расправив плечи и высоко подняв голову.

Суд присяжных установил, что они оба виновны в совершении убийств первой степени, и судья приговорил их к смертной казни на электрическом стуле.

19 августа собрался небольшой круг друзей и родственников, которые стояли и смотрели повлажневшими от слез глазами на Стефена Кареллу и Теодору Франклин, вступающих в брачный союз.

— Известна ли причина, — сказал городской служащий, — по которой вы оба не могли бы сочетаться законным браком, или находится здесь кто-либо из присутствующих, кто мог бы назвать убедительную причину невозможности заключения брака? Представляем слово или же помолчим.

Лейтенант Бирнс молчал. Детектив Хол ничего не сказал.

Городской служащий обратился к Карелле:

— Вы, Стефен Луис Карелла, берете ли вы эту женщину своей законной женой для совместной жизни в браке? Будете ли вы любить, почитать и беречь ее как подобает преданному мужу здоровье и болезни, благополучии и несчастье, отказавшись от других и принадлежа ей, единственной, до конца своих дней?

— Да, — ответил Карелла. — Да, буду. Да.

— Вы, Теодора Франклин, берете ли вы этого мужчину своим законным мужем для совместной жизни в браке? Будете ли вы любить, почитать и заботиться о нем как подобает верной жене в здоровье и болезни, благополучии и несчастье, отказавшись от других и принадлежа ему, единственному, до конца своих дней?

Тедди кивнула. В ее глазах стояли слезы, но она не могла сдержать восторженной улыбки.

— Поскольку вы оба дали согласие на законный брак и признали это перед свидетелями, я на основании вверенных мне Законом этого штата полномочий объявляю вас мужем и женой. Да благословит Бог ваш союз.

Карелла обнял и поцеловал ее. Служащий мерин улыбнулся. Лейтенант Бирнс кашлянул. Виллис посмотрел в потолок. Священник поцеловал Тедди, когда Карелла отпустил ее из объятий. Потом Бирнс поцеловал ее, затем Виллис. Все мужчинь — родственники и друзья — подошли поцеловать ее.

Карелла смущенно улыбался.

— Быстрее возвращайся, — сказал ему Бирнс.

— Быстрее возвращаться? У меня же медовый месяц, Пит!

— Ну все равно возвращайся. Как мы будем управляться на участке без тебя? Ты единственный полицейский в городе, кто посмел проигнорировать решения упрямого, самоуверенного детектива — лейтенанта Бирнса из…

— О, пошел к дьяволу, — со смехом сказал Карелла.

Виллис пожал ему руку — Желаю счастья тебе, Стив. Она удивительная девушка.

— Спасибо, Хол.

Тедди подошла к нему. Он обнял ее за плечи.

— Ну, — сказал он, — пойдем.

Они вышли из зала вдвоем.

Бирнс задумчиво смотрел им вслед.

— Стив — отличный полицейский, — сказал он.

— Да, — ответил Виллис.

— Пошли, — позвал Бирнс, — поедем посмотрим, что там в Управлении делается.

Они вместе вышли на улицу.

— Хочу газету купить, — сказал Бирнс. Он остановился у киоска и взял номер утренней газеты. Информация о судебном процессе заполняла всю первую полосу. Это были самые важные новости.

Заголовки были простые:

«ВОЛНА СТРАСТЕЙ СПАДАЕТ!»

«СЧАСТЛИВЫЙ ДЕНЬ»

КЛИН

СЕРИЯ — 87 ПОЛИЦЕЙСКИЙ УЧАСТОК

Ed McBain

KILLER'S WEDGE

Firn published 1959

Посвящается Элен и Джину

Действие происходит в октябре. Стив Карелла проводит расследование на месте предполагаемого самоубийства. В отдел розыска пришла женщина, задавшаяся целью убить Кареллу… Женщина вооружена. Заложниками стали все находящиеся в здании детективы. Клин физический и клин доминантный — две сюжетные линии романа.

Перевод с английского Б. ШИДФАР н Р. ШИДФАРА Реактор А. ЭНТИНА

ГЛАВА I

Обычный осенний день.

Зарешеченные окна дежурной комнаты 87-го полицейского участка выходили на Гровер-парк, сверкавший всеми цветами осенней листвы. Бабье лето, словно дочь индейского вождя, украшенная пестрыми перьями, щеголяло ярко-красным, оранжевым и желтым. Воздух был теплым и ласкающим, солнце сияло на безупречно голубом небе, и его лучи проникали сквозь решетку окна полосами золотого света, в котором без устали плясали пылинки. Уличный шум просачивался сквозь открытые окна, смешиваясь с обычными звуками дежурной комнаты, создавая своеобразную и даже приятную музыку.

Как во всякой классической симфонии, в этой музыке прослеживался лейтмотив, присущий лишь полицейскому участку. Это была синкопированная мелодия телефонных звонков, составляющая полную гармонию со стуком клавиш пишущих машинок и ругательствами. Вариации на тему были разнообразны: от глухих ударов кулака полицейского по животу воришки до оглушительных воплей другого полицейского, желающего узнать, куда, к черту, подевалась его шариковая ручка, въедливого монолога следователя, допрашивающего задержанного, телефонного разговора дежурного детектива с начинающей актрисой, дебютанткой шоу на Холл-авеню. Иногда в эту симфонию врывались насвистывание практиканта, доставившего послание из полицейского управления, душераздирающие стоны женщины, жалующейся на то, что ее избил муж, бормотание воды в Трубах или гомерический хохот после неприличного анекдота.

Такой хохот, сопровождаемый уличным шумом октябрьского дня, приветствовал удачную шутку Мейера, которую он приберег к пятнице.

— Да, он мастер на это, — сказал Берт Клинг, — а у меня вот не получается. Не умею я рассказывать анекдоты.

— Ты многого не умеешь, — ответил Мейер, подмигивая, — но мы простим тебе небольшую неточность. Искусство рассказчика, Берт, приходит с возрастом. Такому сопляку, как ты, никогда не рассказать хороший анекдот, чтобы научиться этому, нужны долгие годы.

— Иди к черту, старый пердун, — ответил Клинг.

— Он опять становится агрессивным, ты замечаешь, Коттон? Особенно когда речь заходит о его возрасте.

Коттон Хейвз отпил кофе и улыбнулся. Он был высокого роста, более шести футов, и весил сто девяносто фунтов. Голубые глаза и квадратная челюсть, на подбородке — глубокая ямочка. Огненно-рыжие волосы казались еще ярче в лучах ленивого октябрьского солнца. На левом виске выделялась седая прядь — след давней ножевой раны, когда ему сбрили волосы, чтобы сделать шов, и шрам зарос уже седыми, а не рыжими волосами. Хейвз этот феномен объяснял так: «Уж очень я тогда испугался».

Улыбаясь Мейеру, Хейвз заметил:

— Молодежь — всегда агрессивна, разде ты не знал?

— И ты против меня? — спросил Клинг. — Это заговор!

— Не заговор, — поправил Мейер, — а запрограммированная в нас ненависть. В этом причина всех бед в мире — слишком много ненависти. Между прочим, кто-нибудь из вас знает, под каким лозунгом будет проходить неделя борьбы с ненавистью?

— Нет, — ответил Хейвз, делая вид, что серьезно воспринимает вопрос, — а под каким?