Эван Хантер – Десять плюс один (страница 16)

– Мистер Ричардсон, нам бы хотелось узнать…

– …один из матросов, Дрисколл, – как глухарь на току, продолжил профессор, – выплескивает пиво в лицо пьяного русского моряка Ивана. Так вот…

– Мистер Ричардсон, вы не знаете…

– …когда актер выплеснул содержимое стакана, он забрызгал с десяток зрителей в первом ряду. Если вы никогда не играли на круглой сцене…

– Мистер Ричардсон, – твердым голосом произнес Карелла, – Бланш Леттигер…

– …то вы и представить не можете, насколько это сложно. А Бланш с этим справилась прекрасно. Какое чувственное лицо! Какая экспрессия! Понимаете, в той сцене с Ольсеном ей по сюжету нужно много слушать – задача, с которой справится не каждая профессиональная актриса. А Бланш было сложно вдвойне – поскольку мы играли в круге, любые, даже самые мелкие перемены в выражении лица, любой нюанс – все сразу же становилось заметно зрителям. Но девушка прекрасно справилась с задачей. Она играла изумительно, просто изумительно.

– Она не изъявляла желания…

– При этом, знаете… не скажу, что «Долгий путь домой» входит в число моих самых любимых спектаклей, – признался Ричардсон, – если брать весь цикл пьес о пароходе «Гленкерн»[4], мне куда больше по душе «Луна над Карибским морем» или даже «В зоне». Сложность с «Луной над Карибским морем» заключается в том, что там четыре женских персонажа и все – негритянки. Таким образом, мы лишаемся свободы маневра в выборе актрис, который становится весьма ограниченным, а ведь нам как-никак надо думать о ролях и для белых студенток. Что же касается пьесы «В зоне», там вообще – одни мужские…

– Вы не в курсе, вынашивала ли мисс Леттигер…

– …роли, а у нас образовательное учреждение с совместным обучением юношей и девушек, поэтому от данной пьесы тоже пришлось отказаться. Впрочем, должен признать, что «Долгая дорога домой», несмотря на очевидные недочеты, просто идеально нам подошла. Если не брать в расчет двух эпизодических ролей в самом начале, количество и объем реплик у всех персонажей приблизительно одинаковы…

– Мистер Ричардсон, – Карелле наконец удалось вклиниться в монолог профессора, – вы не знаете, мисс Леттигер собиралась стать профессиональной актрисой или же для нее участие в постановке было обычным факультативным занятием?

– Честно говоря, я даже не знаю, насколько серьезны были ее намерения посвятить себя театру. Несколько раз мы мимоходом касались с ней этой темы, и у меня сложилось впечатление, что на тот момент она еще не успела принять окончательного решения. А может, перспектива стать актрисой ее пугала. Даже не знаю… Мне кажется, она никак не могла отойти от впечатления, которое произвел на нее наш город. Оно и понятно, восемнадцатилетняя девчушка, приезжает к нам из крохотного городишка… Вполне возможно, что планы покорения профессиональных театральных подмостков представлялись ей слишком далеко идущими…

– Отчего же? Ведь она поступила на кафедру драматического и ораторского искусства.

– Совершенно верно, – кивнул профессор, – но она у нас проучилась даже не год, а всего семестр.

– Она никогда не делилась с вами планами бросить учебу?

– Ни разу, – покачал головой Ричардсон.

– Ее уход вас удивил?

– Мистер Карелла, – вздохнул старик, – за долгие годы…

– Просто Карелла, – поправил детектив.

– Да, разумеется, простите. Так вот, Карелла, за долгие годы работы в университете преподаватель усваивает одно важное правило: никогда не удивляться поступкам и словам студентов.

– То есть вы хотите сказать, что ее поступок все же вас удивил? – хмыкнул Стивен.

– Ну… – профессор замялся, – девочка прекрасно училась и, как я вам уже сказал, была очень талантлива. Да, пожалуй, ее поступок меня удивил.

– Она участвовала в каких-нибудь других постановках?

– Нет.

– Вы ей что-нибудь преподавали?

– Нет, – все так же коротко ответил Ричардсон.

– Скажите, вы не в курсе, а родственники у нее в городе были?

– Простите, но я не имею об этом ни малейшего представления, – немного виновато произнес профессор.

– Спасибо, вы нам очень помогли, – склонил голову Карелла.

– Не за что. Был очень рад, – отозвался старик.

Оставив профессора в его крошечном кабинете, детективы в сопровождении проректора принялись спускаться по лестнице.

– Он сказочный зануда – просто на удивление, – промолвила Агнесса, – но память у него отменная. Надеюсь, он точно описал, какой в те годы была Бланш Леттигер. Вам хотя бы чуть-чуть пригодится то, что он рассказал?

– Мисс Мориарти, – вздохнул Карелла, – одна из сложностей работы детектива заключается в том, что сразу никогда не определишь, какие сведения полезны, а какие – нет. Это становится ясно только в самом конце, когда головоломка наконец собрана.

– Я это запомню, – кивнула проректор, – вне всякого сомнения, это поможет в моей отчаянной и нескончаемой битве с Холмсом.

– И пусть победит сильнейший, – торжественным голосом промолвил Карелла.

Обменявшись рукопожатиями с проректором, детективы вышли из здания навстречу солнечному свету.

– Что скажешь? – спросил Мейер.

– Даже не знаю, что думать, – хмуро произнес Стивен. – Почему она ни с того ни с сего ушла из университета? Была на хорошем счету, прекрасно училась, участвовала в самодеятельности… – Он пожал плечами.

– Ага, странное дело, правда? – покивал напарник. – Особенно если учесть тот факт, что она приехала из такой жуткой дыры, как Кокомо.

– Нет, не Кокомо, а из городка в его окрестностях, – поправил Карелла.

– Ага, точно. Как он там, бишь, назывался?

– Вроде Джонсвиль.

– Джонсборо, – щелкнул пальцами Мейер.

– Именно!

– Как думаешь, имеет смысл туда смотаться?

– Зачем? – Стивен глянул на напарника.

– Ну не знаю, – Мейер пожал плечами, – обычная проверка. Узнаем про ее семью, родню…

– И толку от этого? – раздраженно фыркнул Карелла. – Знаешь, что мне не дает покоя, Мейер? Убийство этой женщины не вписывается в уже наметившуюся схему, понимаешь? До этого у нас была хоть какая-то тоненькая ниточка, а теперь… Вот из-за этого я сейчас и дергаюсь.

– Если ты заметил, я тоже не прыгаю от радости.

– Нельзя исключать, что мы имеем дело с психом, – задумчиво промолвил Стивен. – А если это так, наши усилия напрасны. Он будет и дальше валить кого угодно, без всякой системы.

– Слушай, а что там за блондинка тебе машет? – неожиданно спросил Мейер.

– Не обращай внимания, мне блондинки машут постоянно, – буркнул Карелла, решив, что напарник шутит.

– Правда? Даже шестнадцатилетние?

Посмотрев в том же направлении, что и Мейер, Стивен увидал на другом конце парка светловолосую девчушку в темно-синей юбке и голубом свитере, быстрым шагом направлявшуюся в их сторону. Карелла тут же ее узнал и замахал в ответ.

– Твоя знакомая? – спросил Мейер.

– Ага. Член моего фан-клуба.

– Ну как же, как же, – покивал Мейер, – все забываю, что ты у нас большая шишка.

– А ты постарайся запомнить, – усмехнулся Стивен.

Сегодня Синди Форрест решила прийти в университет с распущенными волосами, и они свободно ниспадали ей на плечи. Губки были едва заметно накрашены, а на шее поблескивало ожерелье из маленьких жемчужин. Девушка прижимала учебники к груди, а с ее лица не сходила загадочная улыбка.

– Привет! – произнесла она. – Вы не меня, часом, ищете?

– Нет, – покачал головой Карелла, – но мы все равно рады вас видеть.

– Ох, спасибо, сэр, мне так приятно это слышать, – шаркнула ножкой Синди. – И что же привело вас к нам в университет? Вам ведь пришлось тащиться через весь город.

– Нам хотелось глянуть на кое-какие данные в архиве. А вы что здесь делаете?

– Я тут учусь, – пожала плечами Синди, – или вы забыли? Помните, я рассказывала вам про своего преподавателя по патопсихологии, про первичный грех?

– Конечно-конечно, – с серьезным видом покивал Карелла, – вы еще говорили, что хотите стать психологом.