Ева Вольская – Такси чужих историй. До конца поездки осталось найти настоящего себя (страница 2)
«После заказа до Подсосенской улицы, дом сорок семь, у вас был еще один заказ. К какой из поездок относится загрязнение?»
«К первой. Вторую я даже не брал», – тут же напечатал Максим.
Оператор поддержки снова завис на несколько минут, пока не появилось совершенно не обнадеживающее:
«К сожалению, я не могу подтвердить, что кто-то из пассажиров виноват. И почему вы взяли, а потом отменили поездку? Может, это вас стошнило».
Максим замер. В голове медленно, как ржавая шестерня, провернулась мысль: «Серьезно? Или издеваешься?» Оператор вышел из чата, на экране появилось меню: «Спасибо за помощь» и «Вопрос не решен».
– С каких пор в поддержке так отвечают? – со злостью выпалил он. – Придурок какой-то. – Палец замер над кнопкой «Вопрос не решен». – Ладно, напишу еще раз утром.
Максим резко выключил телефон, швырнул на пассажирское сиденье и опустил голову на руль. Где-то вдали завыла сирена, но ему было все равно. Этот день просто не мог стать хуже.
Завтра он снова выйдет на смену, ведь вся его жизнь теперь на работе. Дома никто не ждал, и единственное, что оставалось, – надеяться, что это была самая хреновая смена в этом году. Поплевать через плечо или на черную кошку – как там полагается?
Макс не знал. Хотелось, просто чтобы хреновый день поскорее закончился. Просто лечь в свою привычную кровать и проспать часов двадцать.
В плече снова запульсировала тупая боль. Максим сжал его свободной рукой. Стоило все-таки врачу показаться еще утром, ну или на худой конец купить обезболивающую мазь. Но сейчас было не до того. К костоправам из круглосуточного травмпункта он точно не поедет: они ему как-то трещину в кости на снимке проглядели – пришлось потом в три раза дольше ходить в гипсе.
Что сделано, то сделано.
Череда неверных решений, что привела его сюда, началась далеко не этим утром. И выпутываться из паутины было уже поздно.
Машина тронулась. На приборной панели замигал значок низкого уровня топлива. Макс фыркнул – еще одна проблема, которую придется решать завтра первым делом. Но не сейчас, только не сейчас.
Пальцы Максима непроизвольно сжались на руле, когда резкий толчок на разбитой дороге прошелся эхом по воспаленным мышцам. Боль была монотонной, настырной – не острая вспышка, а скорее постоянное давление, будто кто-то методично затягивал невидимый жгут выше локтя. Он переложил руку пониже, уперся локтем в ногу, пытаясь найти положение, при котором бы не ныло, но таких положений, кажется, больше не существовало.
Мысль о том, чтобы свернуть к круглосуточной аптеке, мелькнула и погасла: веки слипались, а тело требовало горизонтального положения больше, чем обезболивающей мази. Машину снова подбросило на выбоине, одной из тех, что городские службы годами обещают заделать. Руль повело.
– Проклятые ямы!
Дальний свет ударил по глазам, какая-то машина выскочила из-за поворота и громко засигналила. Всего на секунду Максим почти ослеп и забыл, где находится.
Глава 2
Сколько неприятностей можно собрать за раз
Водитель проехал мимо, а пальцы Максима так сильно впились в руль, что аж побелели. В ушах еще гудел противный, истеричный сигнал.
Откуда этот придурок только выскочил?!
– Правила выучи, – прошипел себе под нос Макс, снова набирая скорость.
Страх уже отступил, но сердце еще колотилось как бешеное. Сложно было поверить, что нашелся дурак, не знающий, что по городу можно ездить только с ближним светом. Еще и так гонять!
Самокатчик, пьяницы, бардак в машине, вонь пива и дешевого парфюма, ноющая рука – все слилось в один сплошной ком тоски под ребрами. Максим мечтал только о том, чтобы наконец заглушить двигатель, открыть дверь своей квартиры и упасть лицом в подушку. В голове стучало: «Домой. Просто домой».
Машина разогналась, и, прежде чем Максим успел что-то понять, раздался новый звук – сухой, четкий чпок. Руль дернулся в руках, чуть не выскользнув.
– Черт…
Макс еще надеялся, что это просто камень, отскочивший от днища. Но стремительное «ш-ш-ш-ш» из-под переднего колеса не оставляло иллюзий. Датчик давления мигнул желтым, потом красным. Машина кренилась набок, и Максим, стиснув зубы, потянул на себя ручник.
Он заглушил мотор. Повисла тишина. Только ветер скребся о фонарные столбы, да где-то вдалеке выла то ли сигнализация, то ли сирена.
Максим вышел, хлопнув дверью. Воздух пах асфальтом, бензином и, может, грозой. Макс сжал губы: он ведь думал, что хуже уже быть не может. Но новый день, видимо, не задался с новым рвением.
За что только ему такая череда невезений?
Правое переднее колесо осунулось, как лицо шарпея, как растаявшее мороженое на солнце. Гвоздь с большой шляпкой торчал из протектора, даже не пытаясь спрятаться.
– Ну конечно. – Максим пнул покрышку и задрал голову.
На перекрестке, где горел одинокий желтый фонарь, ветер крутил целлофановый пакет, и тот метался как призрак. На лицо падала мелкая морось, с каждой секундой становясь все крупнее и крупнее. Чернильное небо разверзалось слезами.
Вскоре холодный дождь уже стекал по шее Максима, заползал под воротник тонкой куртки и медленно, с издевкой, пробирался вдоль позвоночника. Макс наконец опомнился и полез в багажник за инструментами.
Он встал на колени прямо на мокром асфальте, и лужа ледяной воды просачивалась через ткань джинсов, но думать об этом было некогда. Чем быстрее он поменяет колесо, тем быстрее окажется дома.
Обычный ржавый гвоздь, торчащий из протектора, только что сделал этот день еще более незабываемым.
Макс даже ухмыльнулся от этой мысли: сколько раз за сегодня он успел подумать, что хуже не будет? Но судьба снова и снова принимала вызов.
Максим сжал гвоздь в пальцах, почувствовал шершавую металлическую текстуру, и что-то внутри него екнуло: сегодняшний день, должно быть, специально собирал все возможные неприятности, чтобы вывалить их на него в последний момент, проверить на прочность, извалять в грязи, поиздеваться.
Дождь барабанил по крыше машины, по капоту, по спине Максима. Ветер швырял капли воды прямо в лицо, а редкие проезжающие мимо автомобили освещали его на мгновение, будто насмехаясь: «Вот он, неудачник».
Металл домкрата был холодным и мокрым. Первая попытка установить его закончилась неудачей: домкрат соскользнул, царапнув краску. Максим стиснул зубы, вытер лицо влажным рукавом, но это не помогло – дождь тут же залил глаза снова.
– Ну давай же, черт возьми…
Со второй попытки домкрат заскрипел и машина с неохотой приподнялась. Максим торопливо открутил болты – пальцы не слушались, ключ норовил выскользнуть. Один болт никак не поддавался, будто прикипел намертво. Максим встал, наступил на ключ всем весом, почувствовал, как мышцы спины натягиваются, как болью отдает в поясницу.
– Ну же! – Он несколько раз ударил ботинком.
Болт сдался с резким скрежетом, со звоном упал ключ.
Запаска была не новая, протектор почти стерся, но сейчас это не имело значения. Максим насадил колесо на место, торопясь, потому что домкрат пугающе поскрипывал под весом машины, словно предупреждая: «Я не вечен».
Последний болт. Руки дрожали от напряжения. Где-то вдали прогрохотал гром, и дождь усилился, превратившись в сплошную стену воды.
Свет фар выхватил сгорбленную фигуру Максима и остановился рядом. Незнакомая машина замерла, а стекло чуть опустилось.
– Нужна помощь? – прокричал низкий мужской голос.
Максим даже не обернулся.
– Сам справлюсь.
– Точно, мужик?
– Не видишь, я закончил уже?!
– Да как хочешь, – хмыкнул незнакомец, и голос утонул в шуме дождя.
Фары медленно уплыли в темноту.
Максим затянул последнюю гайку, опустил домкрат. Машина осела, приняв вес на новое колесо. Макс наконец-то разогнулся, снова вытер лицо рукавом, но это было бесполезно – он уже промок насквозь.
Максим бросил пробитое колесо в багажник и с облегчением хлопнул крышкой.
Остаток пути домой он ехал медленно, прислушиваясь к подозрительному шуму запаски. Но колесо держалось. Как и он.
В подъезд Максим заходил еле живой. С него капало, оставались следы на ступеньках. Доползти бы до второго этажа – дальше даже мысль не шла. По одному крошечному действию за раз, по одному шажку, чтобы сил хватило.
Ключ застрял в замке, будто тоже решил поиздеваться над Максимом в этот бесконечно долгий день.
С третьего рывка дверь наконец поддалась, впуская хозяина в темную прихожую. Он не стал включать свет – слабого отблеска уличного фонаря за окном хватило, чтобы разглядеть знакомые очертания вешалки, тумбочки, своих же ботинок, оставленных утром в спешке.
Максим скинул куртку, и она шлепнулась на пол мокрым бесформенным комком. Джинсы полетели следом. На полу оставались разводы. Закинет все в стиралку утром.
Душ.
Сейчас только душ.
Горячая вода обожгла кожу, но Максим даже не дрогнул. Встал, опустив голову, позволив струям бить по затылку, по плечам, смывая дорожную грязь, пот, запах, весь этот проклятый день. Пар затянул стекло кабины, и Макс провел по нему ладонью. На мгновение в мутном отражении мелькнуло чужое лицо – осунувшееся, с темными кругами под глазами.
– Сорок один год этой долгой жизни… чтобы стоять здесь одному и жалеть себя?
Мыло выскользнуло из рук, упало под ноги. Максим не стал наклоняться – просто растер пену по телу и волосам, чувствуя, как под пальцами проступают ребра, впадина живота. Тело, которое когда-то было крепким, теперь казалось ему чужим, изношенным, как та самая запаска в багажнике.