Ева Вишнева – Дорога первоцветов (страница 9)
Тогда они выбрали живописное место на набережной Золотых Нив и заканчивали раскладывать картины на продажу, как сзади раздалось звонкое:
– Простите, могу я устроиться рядом? Мне жутко нравится этот вид.
Обернувшись, Ал увидел молодого человека с мольбертом под мышкой. В одежде из грубой ткани с кривым швом, всклокоченными волосами и отчаянием во взгляде, он выглядел жалко.
– Это место принадлежит вам в той же степени, что и мне, – улыбнулся Ноа. – Располагайтесь.
Парень ловко развернул мольберт и принялся засыпать вопросами:
– А вы откуда приехали? О, местные, как здорово! А как давно рисуете? О, всю жизнь, надо же, – понятно, отчего у вас такие красивые работы. А ты, мальчик, тоже будешь художником? Нет? О, какая жалость! Может, все же передумаешь?
Говор у парнишки был странным, "окающим": Алу казалось, будто он все без исключения гласные умудряется превратить в букву "о". Полдня парнишка болтал без умолку, не притронувшись к краскам, затем все же угомонился и принялся трудиться, закусив нижнюю губу. И тут удивиться пришлось куда больше, чем странному говору; взглянув на его холст, даже Ноа застыл, едва не выронив кисть.
Все дело было в том, что парнишка явно не умел рисовать. Ал плохо разбирался в живописи, но даже он мог сказать, что дома, больше похожие на кривые зубы во рту подзаборного пьяницы – это нехорошо. “Интересно, он когда-нибудь слышал о перспективе?” – пробормотал Ноа и громко произнес:
– Молодой человек, если вам понадобится помощь, то я буду рад…
– Помощь? – удивился парнишка. Несколько секунд он растерянно хлопал глазами, а после широко улыбнулся. – Мальчик, как там тебя … Ол, кажется?
– Ал. "А" и "л". Первая буква – “а”.
– Ну да, я так и сказал. Ол, на вот, – парнишка извлек из кармана несколько монет. – Сбегай, купи чего-нибудь пожевать.
– Э… Вообще-то, речь шла про другую помощь.
Однако Ноа перебил:
– Мы с тобой тоже давно не ели. Ступай, ступай.
В лавках Золотых Нив все обычно стоило дороже, чем в других кварталах левого берега, поэтому Алу пришлось пройти несколько перекрестков до Сигнальных Костров. Там, сразу за чугунным мостом, у основания которого была установлена табличка с нарисованными языками пламени, Ал накупил пирожков и семечек.
Когда он вернулся, парнишка продолжал вдохновенно трудиться над своей мазней. Теперь под окошками кривых зубов появилась сочная пронзительно-синяя колбаса, а над крышами парило зеленое пятно. Хмыкнув, Ал передал горе-художнику его порцию круглых лепешек с золотистыми поджаренными боками.
– Ай-ай, как остро! – завопил парнишка, хватая ртом воздух и утирая выступившие слезы. – О-ол, что это ты мне подсунул?
– А что такое? – Ал невинно похлопал глазами.
Жители Сигнальных Костров как будто обожали все, что хоть как-то соотносилось со словом “гореть”. Практически любая еда, купленная в этих кварталах, была щедро сдобрено жгучим перцем. Ноа и Ал не видели в этом проблемы, они любили острое, но вот приезжим приходилось нелегко.
Под строгим взглядом Ноа Ал стушевался:
– Ладно, извини, это была плохая шутка. Бери мою флягу, выпей. Семечки все забирай, а еще на вот, рогалик с сахаром.
Целых полчаса парнишка дулся. Он успел выбесить Ала до невозможности, пока ел: это было так шумно! Парнишка всхлипывал, жадно вгрызался в рогалик, чавкал и причмокивал. Он явно делал это специально! Ал едва сдерживался, вопросительно поглядывал на Ноа, однако старик упорно делал вид, будто не слышит ничего, кроме журчания воды в канале, и не видит ничего, кроме своего холста.
Когда парнишка, наконец, закончил трапезу, Ал вздохнул с облегчением, радуясь наступившей тишине.
Остаток дня прошел спокойно. К вечеру горе-художник окончательно забыл обиду и принялся расспрашивать о кварталах: куда сходить, где что купить. какие есть рынки и по каким каналам курсируют лодки. Ну и все в таком духе. Когда оранжевый закат окрасил небо, парнишка потянулся до хруста в спине, отложил кисть. Внимательно осмотрев свою работу, он воскликнул:
– Ну вот, подсохнет немного – и можно будет продавать!
Услышав это, Ноа все же уронил кисть. Ал едва удержался от того, чтобы не расхохотаться. По дороге домой он предложил:
– Если мы еще раз столкнемся с этим парнем, давай я попробую выкупить у него оставшиеся холсты и краски? И мольберт, а то твой скоро развалится.
– У тебя разве есть деньги?
– Попробую раздобыть, не вечно же мне без дела сидеть, – ответил Ал чуть раздраженно. – Не думаю, что он сильно задерет цену. Не сегодня, так завтра этого горе-художника засмеют, и он рад будет сбыть все по дешевке.
Ноа хмыкнул, соглашаясь.
Но они оба ошиблись.
В следующий раз парнишка встретился им недели через две, все в тех же Золотых Нивах, но уже на другом месте. Выглядел он уже не так жалко, держался уверенно, приосанился. Ал заметил на его ногах новенькие ботинки и присвистнул:
– Ого, какие хорошие!
– А то, – парнишка весело подмигнул. – И почему только я раньше не перебрался сюда? Давно бы разбогател.
Он ловко расставил мольберт, прислонил к ближайшей стене добрую дюжину своих картин. Ал с любопытством осмотрел их – все та же невнятная мазня, искривленные линии, слишком яркие цвета. Не заметив среди картин той самой, созданию которой они с Ноа стали свидетелями, Ал спросил про нее.
– А, продал на следующий день, да еще и весьма выгодно! Я же говорю, не город, а клад!
Сложно было не отнестись к его словам скептически. И Ал продолжал твердо верить, что парнишка врет, пока он не начал продавать свои картины. Посреди мирного уголка, где в палисадниках зацветали розы, а покатые крыши домов поблескивали на солнце, раздался крик:
– Не проходите мимо искусства! Посмотрите на картины – на них изображена другая сторона действительности!
Вскоре вокруг парнишки собралась кучка любопытных горожан.
– Что еще за другая сторона действительности? Как нелепо!
– Тут предметы сами на себя не похожи! Да где вы видели такие дома? А квадратные и треугольные цветы? А…
Вопреки ожиданиям Ала, художник не растерялся:
– Так зачем вам смотреть на то же, что вы и так каждый день видите своими глазами? Не лучше ли повесить на стену то, что будет волновать вас и тревожить? Что, может, не слишком-то красиво, но заставит по-новому задуматься о привычных вещах? – слова лились из его рта нескончаемым потоком; Алу показалось, они обволакивают, как самая настоящая вода, подхватывают и увлекают куда-то в неведомые края, где все совсем не то, чем кажется на первый взгляд.
Обступивших говорливого художника людей тоже захватило это ощущение: они стали внимательнее приглядываться к его картинам. Один из мужчин, показавшийся Алу смутно знакомым – высокий, с короткой ухоженной бородкой и хорошо одетый – пробормотал:
– А вообще-то, в этом что-то есть… Может, купить, как думаешь?
– Вот это вот? В гончарную мастерскую? Ты серьезно? – стоявший рядом долговязый молодой человек совершенно не проникся.
– Ну а что?.. Пацанята, которых мы набрали в подмастерья, как раз сейчас вовсю клепают чашки и тарелки, точно для этого несуразного города на картине. Я подумал, можно повесить ее на стену, прибить снизу полку и выставить эти кривые-косые работы. И самим смешно, и покупатели, чай, улыбнутся, запомнят.
Ал скрипнул зубами от досады. Он вспомнил этого мужчину: почти месяц назад вместе с другими взбудораженными, напряженными ребятами Ал проходил отбор в гончарную мастерскую, которую держал этот человек. Он очень сильно хотел туда попасть: жалованье подмастерьям полагалось достойное. К тому же, мастерская располагалась на границе Сигнальных Костров и его любимых Золотых Нив. На отборе, формуя глину, Ал представлял, как будет каждый день проходить мимо красивых домов и палисадников, присматривая на будущее, где бы поселиться. А перед этим, – конечно, уже совсем скоро, – обновит всю посуду. Собственными руками изготовит новую, красивую.
Но этим мечтам не суждено было сбыться, и Ал до сих пор не понимал, почему. Он ясно видел, что вазочка получилась неплохой. Не развалилась и даже не треснула при обжиге, как случилось у некоторых ребят. Ал так расстарался, что добавил причудливый орнамент на выпуклую часть и на горлышко, но все усилия оказались бесполезными, в подмастерье его не взяли.
И теперь, глядя как высокий хозяин гончарной мастерской покупает картину горе-художника, Ал чувствовал бессильную злость. “Как это возможно, он что, лишился рассудка? А те умельцы, которых-таки взяли в подмастерья – ну и пускай любуются этой мазней! Я бы и получаса не выдержал”.
В короткий срок прямо на его глазах еще несколько человек, глупо посмеиваясь и выискивая оправдания, купили картины. “Ну точно моя сварливая жинка!” – посмеялся плешивый мужичок, забирая портрет со свернутым в левую сторону носом и глазами на разном уровне и разного размера. Молчаливая женщина приобрела несколько небольших натюрмортов, а перед этим долго расспрашивала, какие же фрукты там изображены – до того они не были похожи на настоящие.
Рот парнишки-художника не закрывался: он виртуозно шутил, щедро раздавал комплименты, подначивал, выдергивая кого-то из толпы и с ухмылкой произнося: “О, вот вы точно ни одну мою работу не купите, по лицу вижу! Почему? Да не осмелитесь: мало ли, кто чего скажет!” Толпа смеялась, а тот, кто получил подобный вызов, лез в карман за кошельком.