Ева Винтер – Забытый принц (страница 28)
Я посмотрел на Эйлиин, пребывающую в оцепенении, и продолжил:
– Все, кого встречал принц, забывали об этой встрече на следующий же день. Никто даже имени его не помнил. Но богу этого показалось недостаточно. Он увеличил размер долга принца. И до тех пор, пока принц не выплатит этот долг, память о нем не вернется. Только это не самое страшное. Самое страшное то, что принц не может отказаться от этого. Он вынужден отнимать чужие жизни до тех пор, пока не выплатит свой страшный долг в полном объеме, иначе рискует тем, что долг увеличится еще больше, и тогда пострадает больше людей. Он не может умереть или отдать свою жизнь в качестве оплаты. Он даже не может убить себя. Проклятие не позволяет. Мораль этой сказки такова: никогда не заключайте сделки с более могущественным существом, потому что это обязательно обернется против вас.
– Во имя всего светлого! Ну и фантазия же у вас! – Девушка смотрела на меня широко раскрытыми глазами. – И на сколько же увеличился долг принца?
– Вместо одной души он должен был отдать гораздо больше.
– Число, я так понимаю, должно быть достаточно внушительным?
– О да. Таким, чтобы вселять ужас.
– Например? – заинтересованно спросила Эйлиин.
– Сто, двести, триста, – пожал я плечами, внимательно глядя на целительницу. – Шестьсот шестьдесят шесть.
Она слегка побледнела, словно вспомнила что-то, что ее тревожило.
– Шестьсот шестьдесят шесть? – тихо переспросила девушка. Голос ее был напряжен и задумчив.
– Да. С этим числом связана масса легенд. И к тому же оно как раз достаточно ужасающее и мистическое, чтобы подходить к такой сказке, – непринужденно ответил я.
– Вот это воображение… – Эйлиин покачала головой, даже не подозревая, что услышала подлинную историю моего проклятья.
Какое-то время мы стояли молча, глядя вдаль, а затем я спросил:
– А какую бы легенду придумали вы?
– Не знаю, – пожала плечами целительница. – Но в моей истории принца-бастарда обязательно спасла бы любовь. – Затем немного подумала и добавила: – И бога искусств тоже.
– Вот как, – слегка улыбнулся я такому наивному предположению.
– Да, – серьезно кивнула девушка. – Любовь всегда спасает. Даже таких, как злой бог и принц, вынужденный убивать.
– А разве они достойны спасения?
Эйлиин очень внимательно на меня посмотрела, а затем ответила:
– Знаете, почему черный цвет такой? Он поглощает свет и не отражает его. Так и с темными душами. Они поглощают все вокруг себя, потому что пустые внутри и пытаются эту пустоту наполнить хоть чем-то. Они уничтожают все хорошее вокруг, потому что не могут заполнить дыру, в которой должно сиять солнце. Существа с темными душами больше всех нуждаются в спасении, кем бы они ни были: людьми, магами, волшебным народом или даже богами. Потому что для того, чтобы засиять изнутри, нужна помощь извне. Нужен кто-то, кто не испугается этой всепоглощающей тьмы и будет готов протянуть руку. Кто-то, кто будет готов рискнуть. Кто-то, кто не испугается опуститься на дно морской бездны, если это даст хотя бы крохотную надежду. А на это способен лишь тот, кто любит. Любит по-настоящему. Вот только любовь должна быть обоюдной. Потому что темная душа поглотит того, кто ее любит, если не будет испытывать ответных чувств. Но гораздо хуже, если ситуация будет обратной. Отвергнутая тьма может поглотить весь мир.
Глава 17
«Ночь Кровавой Луны (Часть 2)
Сестры Беитрис и Сайл никогда не расставались на длительное время, поэтому отсутствие сестры обеспокоило Беитрис. Ужасная тревога мучала ее без устали, и Беитрис обратилась к отцу и своим старшим братьям – Мэйтлэнду и Райндхарду. Вместе они начали искать Сайл, но так и не достигли успеха.
Тем временем смертельно раненная девочка, укрытая в лесу иллюзией, истекала кровью, и крови было так много, что взошедшая на небе полная луна окрасилась в кроваво-красный.
Увидев это, Двэйн сорвал с мира живых полог незримого, обнажив все сокрытое, в том числе и то, что скрывали иллюзии. Именно это помогло отыскать брошенную умирать в лесу Сайл.
Это событие прозвали Ночью Кровавой Луны. Ночь, когда все сокрытое становится явным, а иллюзии исчезают. С тех самых пор каждый год в этот день восходит кровавая луна, открывая все, что было сокрыто»
Настал день, который все с таким нетерпением ждали. Все, кроме меня, разумеется. За завтраком я сидела как на иголках, с трудом заставляя себя проглотить хоть кусочек. Зато Блэр уплетала за двоих и сияла не хуже новенькой, позолоченной лампы. Она без умолку мечтательно верещала о предстоящем бале, расточая самые лучезарные улыбки. Собственно, приподнятое настроение сестры, насколько я поняла, было связано не столько с самим балом, сколько с каким-то таинственным мужчиной, о котором она случайно мне обмолвилась, но рассказывать подробности отказалась. Сестре кто-то нравился. И это было таким очевидным, что я не понимала, почему не заметила этого раньше.
– Эйлиин, ты думала над прической? – сверкнула улыбкой Блэр.
Она прекрасно знала, что мое хорошее настроение и раннее утро были как вода и масло: их невозможно было смешать и сделать одним целым. А уж раннее утро в день мероприятия, куда мне не хотелось идти, и вовсе делало мою персону опасной для общества. И она не могла упустить такой потрясающий возможности – поиздеваться над моим скверным нравом. Меня же это так сильно бесило, что я с трудом сдержала порыв проткнуть ладонь сестры вилкой, когда она потянулась за булочкой.
– Разумеется, – сквозь зубы выдавила я. – Я присмотрела пару милых гадюк, которых вплету в косы, и очень рассчитываю на твою помощь в этом. Справишься?
Тетя Феона уронила бутерброд, который щедро смазывала джемом, а папа спрятал улыбку за раскрытой перед лицом газетой.
– Снова ты за свое! – недовольно буркнула бабушка Алисандра. – Алистер, ты должен повлиять на нее! С таким злобным нравом ей никогда не выйти замуж.
– Не впутывайте меня в свои дела, – ответил папа, не отрываясь от чтения.
– Надеюсь, ты несерьезно, – прошипела тетка, пристально глядя мне в глаза.
Улыбка, которой я одарила ее, была похожа на оскал. Она сжала губы и, повернувшись к маме, с надеждой спросила:
– Она же несерьезно?
Мама только собралась что-то сказать, как раздался скрипучий голос Эмоджин:
– Если ты хочешь сделать высокую прическу, то ее можно украсить диким кричащим вьюнком. Он плюется ядом в глаза, ослепляя на несколько минут, а затем издает кричащие звуки. В полнолуние от его воплей могут лопнуть барабанные перепонки.
Бабушка выронила ложку. А затем по комнате растеклась тишина. Мама застыла в немом оцепенении. У тетки Феоны задергался глаз, а бабушка так зло стиснула губы, что они превратились в бесцветную линию.
Мы пересеклись взглядами с Блэр, и та жестами мне дала понять, что безумие Эмоджин в нашей семье унаследовала именно я, за что получила легкий пинок под столом.
– Весьма оригинально, – высказался папа, и это разрядило обстановку.
Оставшаяся часть завтрака прошла в молчании. Никто больше не горел желанием навязать мне свою помощь, и это значительно улучшило мне настроение. Я и без того была вся на нервах.
Днем начались сборы. Мэтли усердно помогала мне, начиная от ванны с душистыми травами и заканчивая макияжем. Когда с косметическими пытками было покончено, платье надето и Сольвейг придирчиво разглаживала на нем и без того идеальные складки, в дверь постучал отец.
Пройдя в комнату, он застыл, восторженно разглядывая меня, от чего мне стало безумно неловко. Я всегда ощущала себя некомфортно, когда чье-то внимание задерживалось на мне слишком долго. Возможно, дело было в том, что с самого детства восхищенные взгляды доставались лишь тем, кто действительно был красив, как моя сестра Блэр. Я же чувствовала себя метлой, которую забыли убрать из зала с изысканными скульптурами. Даже когда мне делали комплименты, я воспринимала их скорее как сарказм.
И сейчас с отцом я ощущала себя обманщицей. Словно украла чужую внешность, и этот взгляд, на самом деле, предназначался не мне.
– Прекрасно выглядишь, – искренне улыбнулся он.
– Спасибо, – ответила я, опуская глаза.
– Присядь, – жестом попросил папа и подошел ко мне.
Я села на пуфик.
– Знаю, ты не любишь украшения. – Он открыл бархатную коробку и что-то оттуда достал. – Но я подумал, что даже дикие шипастые розы должны блистать. – Он ослепительно улыбнулся, и я улыбнулась в ответ. – Поверни голову направо и не шевелись. Сольвейг, мне нужна будет твоя помощь.
Маленькая мэтли подлетела к левой части моего лица. Именно с той стороны, где она сплела волосы, убирая их на другую сторону. Отец приложил что-то прохладное за мое ухо, затем защелкнул на хрящах и мочке. Я почувствовала, как холод пополз по вискам и голове. Папа был одним из лучших ювелирных магов, поэтому я сразу поняла, что сейчас он колдовал, создавая новое уникальное украшение.
– Посмотри на меня, – попросил он спустя некоторое время.
Я послушно повернула голову. Папа оценивающе взглянул на свое творение и на меня. Затем просиял. Сольвейг тоже была в восторге, о чем говорил цвет ее крыльев, который сменился с зеленого на сверкающий сиреневый.
– А теперь можешь посмотреться в зеркало, – разрешил отец, а мэтли сдернула с оправы ткань.
Я повернулась и застыла в изумлении. В отражении была не я, это была какая-то другая девушка. Стройная и…