Ева Вальд – Привкус горечи (страница 11)
Эмили стиснула зубы. Сердце билось так сильно, что она боялась, что его услышат там, за дверью.
Внезапно шёпот изменился.
Голос отца стал… похож на чужой. Хриплый, низкий.
– …если они узнают – их придётся забрать первыми…
А мать ответила совсем тихо:
– …я знаю… я уже готова…
Эмили отшатнулась, прижав ладони к губам.
Они что-то замышляют? Или… о ком они говорят?
Дверь приоткрылась сама. Скрипнула. Совсем чуть-чуть – ровно настолько, чтобы Эмили увидела щель.
Внутри было темно. Но в этой темноте… двигалось.
Силуэты родителей. Слишком близко друг к другу. Их лица были почти вплотную. Но губы шевелились неестественно быстро, как если бы они не разговаривали, а целиком что-то проглатывали.
Эмили замерла.
И вдруг оба силуэта замолчали одновременно.
Повернулись к двери. Медленно.
Тишина.
– Эмили? – раздался голос матери. Спокойный. Ровный. – Ты что-то хотела?
Она не ответила.
– Почему ты стоишь в коридоре? – голос отца. Глухой. Без эмоций.
Дверь открылась шире. В темноте блеснули их глаза.
– Я… – Эмили сделала шаг назад. – Я… воды хотела…
– Тогда иди пей, милая, – сказала мать. – Мы просто разговариваем.
– О чём?
– О тебе, конечно.
Улыбка в темноте. Белые зубы, слишком отчётливо видимые.
Эмили развернулась и побежала.
В своей комнате она долго сидела на кровати, сжимая подушку, боясь даже моргнуть.
А в тишине снова послышался дальний шёпот. Но теперь он шёл откуда-то из-под пола.
– Она слышала.
И ответ, еле уловимый:
– Пусть слышит. Она тоже скоро узнает.
Глава 5. Закрытые двери
Утром Эмили проснулась от глухих ударов.
Когда она вышла из комнаты, застала странную картину: Том стоял перед дверью подвала с молотком в руке и прибивал деревянную полку поперёк двери, словно пытаясь наглухо её закрыть.
– Пап, что ты делаешь? – Эмили остановилась на пороге.
Он не сразу обернулся. Удары молотка были ровными, методичными, как будто у него не оставалось сил ни на что другое.
– Закрываю, – сказал наконец. Голос сухой, без выражения.
– Зачем?
Он вбил ещё один гвоздь. Доска жалобно скрипнула.
– Туда лучше не спускаться.
– Но почему?
Том на секунду застыл. Медленно повернул голову. Его глаза были мутными, покрасневшими, с тёмными кругами под ними.
– Там… – он запнулся. – Там… небезопасно.
– В смысле? Там же просто кладовка…
– Я сказал, туда не нужно ходить, – резко оборвал он.
Эмили непроизвольно отступила.
– Ладно… хорошо…
Мать появилась в прихожей, зевая и поправляя халат. Посмотрела на доски, на отца, на дочь.
– Том, что ты делаешь?
Он не ответил сразу. Стоял, тяжело дыша, держа молоток в руке, словно не понимал, зачем он тут.
– Закрываю подвал, – пробормотал наконец. – Там… сырость. Грязь. Это… неправильно.
Мэри нахмурилась.
– Но зачем так? Мы же хранили там вещи…
– Там больше ничего нет, – его голос дрогнул. – Там не должно быть… никого.
Он вбил последний гвоздь с такой силой, что доска треснула.
Эмили заметила, что по низу двери идёт тонкая тёмная полоса, будто кто-то пролил жидкость.
– Это что? – спросила она.
Том не посмотрел.
– Подвал сырой, – сказал слишком быстро. – Там течёт.
Но запах был странным. Не сырость. Не плесень. А что-то сладковатое, гнилое.
– Пап, может, вызовем кого-нибудь, чтобы проверить?..
Он обернулся на неё так резко, что она замолчала.
– Я сказал, никто не пойдёт туда!
В голосе была не злость, а… паника. Словно сама мысль о том, чтобы открыть дверь, была для него невыносимой.
Мэри подошла ближе и осторожно взяла его за руку.
– Том… всё в порядке. Это просто подвал.