Ева Вальд – Привкус горечи (страница 10)
– …нет… не надо так…
Пауза.
– …я же сказала, что не хочу…
Голос принадлежал Мэри. Без сомнений. Но интонация была… не её. Слишком мягкая, почти хлюпающая. И слишком покорная, как будто она не разговаривала, а выслушивала приказ.
Шёпот доносился из гостиной.
Эмили на цыпочках подошла к двери и заглянула.
Мэри стояла посреди комнаты. Одна. Света не было. Лишь луна из окна освещала её силуэт.
Она стояла спиной. Слегка наклонив голову набок, как будто кто-то невидимый стоял рядом с её лицом. Губы шевелились. Её руки были опущены, пальцы странно расслаблены, как у куклы.
– …да, я могу… могу, если хочешь…
Пауза.
– …но они ведь ничего не сделали… они дети…
Пауза. Длиннее.
– …хорошо… да… хорошо…
Эмили почувствовала, как по спине пополз холод.
Мэри вдруг подняла руки. Очень медленно. Словно что-то держала. И разжала пальцы. Как будто отпустила невидимую верёвку.
А потом – рассмеялась. Тихо. Хрипло. Так, как Эмили никогда её не слышала. Смех не был человеческим. Он звучал как скрип несмазанной двери.
После смеха она снова зашептала.
– …но они же увидят кровь… её трудно будет отмыть…
Пауза.
– …хорошо… я попробую…
Эмили сжала дверной косяк, не в силах двинуться.
И вдруг Мэри резко повернулась лицом к пустому креслу.
– Не смей! – выкрикнула она, но голос прозвучал глухо, будто заглушенный водой. – Не трогай его… не сейчас…
Потом снова пауза.
А потом она… начала гладить кресло. Пустое кресло. Долгими движениями, как будто там сидел кто-то невидимый.
Её рука задержалась на подлокотнике. Пальцы оставили тёмный след.
Эмили вгляделась и заметила: на пальцах Мэри что-то было. Что-то тёмное и липкое. В свете луны казалось – чёрное.
– Мам? – голос Эмили сорвался.
Мэри замерла.
Шёпот оборвался.
Голова повернулась слишком медленно. И когда её лицо оказалось в лунном свете, Эмили увидела, что губы всё ещё шевелятся. Словно они продолжали разговор. Но звука больше не было.
– Мам… с кем ты…
– Я пела, – спокойно сказала Мэри. – Колыбельную.
Голос был ровный. Слишком ровный.
– Но…
– Колыбельную, Эмили. Иди спать.
Эмили не двинулась.
Мэри улыбнулась. Та самая улыбка – пустая, чужая. И шёпотом добавила:
– Он же тоже хочет спать.
Эмили отступила.
А за её спиной в темноте кто-то вздохнул. Точно за её плечом.
Она обернулась – никого.
Когда она снова посмотрела на гостиную, Мэри уже сидела в кресле. Руки лежали на коленях. Глаза закрыты. Как будто её там и не было всё это время.
Этой ночью Эмили долго не могла уснуть.
Всё время перед глазами стояла картина из гостиной: мать, стоящая в лунном свете, гладящая пустое кресло и шепчущая кому-то. И её фраза, сказанная чужим голосом: «Он тоже хочет спать.»
Эмили пыталась убедить себя, что это было… чем угодно. Сном. Галлюцинацией. Глупостью.
Но в груди оставалось липкое ощущение, что она видела правду.
Ближе к полуночи, когда дом уже давно затих, она услышала звук.
Не сразу поняла – это не шаги. Это снова… шёпот. Но в этот раз он шёл не из гостиной, а из спальни родителей.
Он был тихий. Слов почти не разобрать.
– …слишком рано… – голос отца, еле слышный, сиплый.
– …но он ждёт… – голос матери, мягкий, как мокрая ткань.
– …дети… не должны…
– …они всё равно узнают…
Пауза.
– …мы не можем это остановить…
– …мы должны… они же наши…
Слова смешивались, прерывались, как если бы двое разговаривали с третьим, которого Эмили не слышала.
Она медленно встала. Пол под ногами холодный.
Подошла к двери родителей. Приложила ухо.
Теперь шёпот был чуть громче. Раздельный.
– …не сейчас… я сказал, не сейчас…
– …он не любит ждать… он голоден…
– …я слышал, как он шёл за мной по коридору…
– …он всегда рядом… даже когда мы одни…