Ева Уайт – Хроники Кассандры. Эхо прошлого (страница 12)

– Лик? Ты в порядке? Ты побледнела, как полотно, и вся дрожишь.

Я смогла лишь кивнуть, беззвучно шевеля губами, пытаясь прогнать это чужое, навязанное, нежеланное чувство, этот эмоциональный вирус, эту психическую заразу, которую мой проклятый дар теперь подхватывал и от живых, делая меня не просто свидетелем смерти, но и вором чужих тайн, чужих эмоций, чужих душ. Граница, та самая, последняя, тонкая, как паутина, что еще как-то отделяла меня от полного, окончательного безумия, только что рухнула, испарилась, не оставив после себя и следа. Если раньше моим уделом, моей проклятой долей были лишь мертвые, те, кто уже прошел через главные врата и чьи тайны уже не имели значения, то теперь и живые, самые обычные, дышащие, любящие, ненавидящие люди не могли чувствовать себя в безопасности рядом со мной. Любое прикосновение, любой случайный, мимолетный контакт мог открыть шлюзы в их частную жизнь, в их потаенные, самые темные уголки души, в их самые сокровенные тайны и страхи, в их боль, которую они так тщательно скрывали от посторонних глаз, надевая маски благополучия. Я сидела и смотрела на Олю, на ее нахмуренное, озабоченное лицо, и понимала, с леденящей душу, беспощадной ясностью, что больше никогда не смогу прикоснуться к ней без этого всепоглощающего, парализующего страха, без этой чудовищной, неконтролируемой возможности заглянуть в ее душу без спроса, без приглашения, как вор, проникающий в чужой дом и роющийся в чужом белье. Наша дружба, как и любая другая моя связь с миром живых, только что получила смертельный диагноз. Я была заразна. Заразна для всех. И единственным лекарством была полная изоляция.

Последующие дни я провела в добровольном, почти животном, инстинктивном заточении, превратив свою некогда уютную, наполненную книгами и милыми безделушками квартиру в подобие монашеской кельи или, если быть до конца честной с самой собой, в сумасшедший дом с мягкими стенами, где единственным пациентом и надзирателем, палачом и жертвой была я сама. Я отключила телефон, этот проводник в ненужный, опасный внешний мир, заклеила скотчем гудящий системный блок компьютера, наглухо, с каким-то исступлением задернула все шторы, отсекая назойливый, требовательный, полный невидимых угроз внешний мир, и сидела в полумраке, в густой, непроглядной тишине, прислушиваясь к нарастающему, как прилив, гулу в своих ушах и к бешеному, неровному, сбивающемуся с ритма стуку собственного сердца, которое, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди, разорвав ее изнутри.

Воздух в комнатах стал спертым, тяжелым, им было трудно дышать, он будто сгустился, стал вязким и плотным, насыщенным эхом чужих жизней, чужих смертей, чужих эмоций, которые я впитала в себя, как губка, и теперь не могла от них избавиться, они стали частью меня, моим личным адом, моим проклятием. Я боялась прикоснуться к чему бы то ни было – к холодной, гладкой поверхности фарфоровой чашки, оставшейся от матери, к шершавой, с запахом типографской краски обложке книги, к гладкой, холодной металлической ручке двери, ведущей в прихожую, к собственному отражению в темном окне. Мой собственный дом, моя последняя крепость, мое единственное убежище, стало полем мин, где каждая, самая обыденная, знакомая до боли вещь могла оказаться проводником в очередной, непредсказуемый кошмар, могла впустить в меня, в мое и без того переполненное сознание, очередную порцию чужого горя, чужой ярости, чужого отчаяния, могла стать той самой дверью, через которую в мой мир ворвется очередной призрак.

Я смотрела на свои руки, лежащие на коленях неподвижно, будто чужие, не принадлежащие мне, и они казались мне опасными, смертоносными орудиями пытки и вторжения, орудиями, против которых не было защиты, не было противоядия, орудиями, которые могли в любой момент, против моей воли, причинить боль тому, кто окажется рядом. Я думала о Анне, о том единороге, о детском, животном, первобытном страхе, что я ощутила, прикоснувшись к той плюшевой игрушке, мысли о которой до сих пор заставляли меня содрогаться. Я думала об Оле и о той короткой, но такой яркой, обжигающей вспышке ее семейного ада, который теперь стал и моим личным достоянием, моей незаживающей раной. Мой дар более не был просто странным и пугающим побочным эффектом травмы, несчастным случаем на производстве. Он мутировал, эволюционировал, превратился в нечто большее, в живого, растущего паразита, пожиравшего меня изнутри. Он рос, как раковая опухоль, метастазируя в самые потаенные уголки моей души, и угрожал заразить, испепелить своим прикосновением всех, кто оказывался рядом, кто осмеливался подойти ко мне слишком близко, проявить сочувствие, бросить взгляд, полный жалости. Я была ходячей эпидемией, разносчиком духовной, эмоциональной заразы, и единственным способом остановить ее, единственным шансом не навредить еще кому-то, не украсть еще чужую тайну, не принять еще одну порцию чужой боли, казалось, было полное, тотальное самоустранение, добровольная эмоциональная и физическая карантинная зона, из которой не было выхода.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.