Ева Туманова – Невеста для чудовища (страница 39)

— Стой, подожди. — Я подскочила. Мозг услужливо подкидывал варианты ситуаций, в которых что-то пошло не так. — А если мне нужно будет в больницу?

— Об этом позаботятся.

— А… А… А если с родителями что-то случится?

— Согласуешь в частном порядке, — отбрил Максим, глядя на часы.

— Маникюр, педикюр?

— Маникюр — медикам, педикюр —…

Комментарий Максима заглушил грохот, влетевший в открытое окно. Свадебные декорации разобрали и теперь выносили по частям, сопровождая всё какофонией из треска, шуршания и сочных оценок, от которых уши вяли.

Муж на секунду завис, почесал бровь.

— Короче, Валера тебе скинет контакты этих всех… — Он сделал неопределённый жест руками, будто говорил о чём-то воображаемом. — Все услуги на дому, только проверенные люди.

— Пиццу могу заказать?

— Зачем? — искренне удивился Максим. — У тебя тут шеф-повар мирового класса, какая пицца, киса, ты чё.

Лариса Васильевна, которая несомненно всё слышала, польщённо заулыбалась.

— Я три года жила в Палермо, Злата, — сообщила она. — Только попросите.

— Если б вы ещё три года жили в Токио, — вздохнула я.

Странное ощущение, будто двое взрослых уговаривают ребёнка съесть невкусную, но очень полезную кашу. Условия есть условия. Да и как бы я не любила роллы, жизнь дороже — мало ли, насколько изобретательные у Дубовского враги.

Меня внезапно чуть не сшибла мысль, что его самого в любой момент могут убить. Устроить засаду по дороге на работу или строящийся объект. Отравить на званом вечере. Подстеречь в сортире, в конце-то концов. Эта догадка, источающая миазмы тревоги, вцепилась в меня острыми лезвиями когтей.

И следующие пару недель не отпускала.

Каждый вечер я настороженно вслушивалась в темноту. Максим редко приезжал до полуночи, иногда заваливался под утро, быстро ел и ложился спать. Я всегда просыпалась от его возвращения. С внутренним содроганием слушала шаги, раздающиеся в коридоре.

Но они каждый раз проходили мимо. Лишь однажды он остановился у моей двери. Я затаила дыхание, схватилась за одеяло повлажневшими ладонями. Сейчас он откроет дверь и… Но шаги зазвучали снова, унося его прочь, в конец этажа.

Это ожидание, неизвестность и неясность намерений сводили меня с ума. Я точно знала, чего он хочет и не понимала, почему медлит с этим.

И с каждым днём всё яснее чувствовала, как к ожиданию примешивается толика разочарования. Воспоминания о жадных поцелуях вдруг всплывали в памяти посреди ужина, в полуночной дрёме, во время разговоров с Лизаветтой и заплывов в бассейне. Я заставила Артура позировать мне для портрета, вырисовывала изящные кисти и точёный профиль, но перед глазами у меня стояли совсем другое лицо и другие руки. Горячие, сильные до грубости пальцы, которые оставляют за собой огненный след, пробираясь по коже. Тяжёлый взгляд синих глаз, скользящий под одежду так просто, словно ткань — это лишь иллюзия.

Мы не всегда сталкивались по утрам, порой я выходила к завтраку и улавливала запах его одеколона, витающий в воздухе. Мне нравился такой парфюм, насыщенный, статусный, пахнущий дорогой кожей и табаком. Но даже он не мог сравниться с запахом тела мужчины, который сходит с ума от желания.

— Время пришло, — засмеялась Лизка, когда я поделилась с ней опасением, что «мистер муж», как она его называла, что-то подмешивает мне в еду. — А я боялась, что ты до старости не созреешь. Так оно и бывает, когда встречаешь того, кто тебе нужен. Не самого красивого. Не самого сильного или смешного, или богатого. А того, кто одним прикосновением вызывает в тебе такую бурю, что ты срываешь с себя платье раньше, чем поймёшь, что не надо этого делать посреди семейного ужина.

Я чувствовала себя монахиней, которая поддалась искушению.

И если уж ступила на путь порока, то иди по нему до конца.

Именно этим я подкрепляла свою решимость, когда, кусая губы и дрожа от волнения, постучалась в его дверь среди ночи.

Глава 25: Контрастный душ

— Открыто.

Я повернула ручку, толкнула дверь. Открыла. И тут же закрыла обратно. Из комнаты раздался хрюкающий смешок.

— Да заходи уже, чего хотела?

Максим валялся под одеялом, закинув руку за голову, экран телефона подсвечивал лицо. Он сонно щурился, пытаясь разглядеть меня в темноте.

— И как ты понял, что это я? — растерянно спросила я, мысленно завывая от ужаса.

Я примёрзла к полу, боясь продвинуться вперёд хотя бы на миллиметр. Зачем я сюда припёрлась? Господи, зачем я сюда припёрлась?! Вопли в голове достигли такой силы, что я зажмурилась.

— Крадёшься, как кошка, — фыркнул он.

— А на самом деле?

— А на самом деле все здесь в курсе, что если мешать мне спать, то до утра можно и не дожить. Так что припрутся сюда только в случае, если вокруг дома БТР-ы, гранатомётчики и пехотный взвод. А в таких ситуациях, как ты понимаешь, в двери не стучат.

— О, — сказала я и замолчала.

Ночная тишина вливалась в уши тёплой смолой, обволакивала, натягивала нервы чуткими струнами.

Я перешагнула сброшенную на пол одежду, остановилась у края кровати в нерешительности. Взгляд Максима стал испытующим. Улыбаться он перестал.

— Так зачем же ты пришла, киса? — вкрадчиво спросил он.

От этой бархатности тона по рукам побежали мурашки. Я осторожно вынула из его ладони телефон, положила девайс экраном вниз на тумбочку.

— Почему ты… — начала я и запнулась. Стыд залепил рот кляпом, ломал меня изнутри, как шоколадную плитку. — Почему ты не… Я не понимаю. В смысле, ты же… П-х-х-х…

Издав нечто среднее между пароходным гудком и хрипением утконоса, я совершенно смешалась и спрятала лицо в ладонях. Как глупо.

Дубовский явно наслаждался ситуацией и тем, как тяжело она мне даётся.

— Хочешь спросить, — начал он медленно, — почему я не исполняю свой супружеский долг?

Покраснев так, что над верхней губой выступили бисеринки пота, я кивнула, смотря куда угодно, только не на него.

— А может, ты даже решила… — Максим внезапно схватил меня за руку и дёрнул, опрокидывая на себя. — …стребовать с меня его выполнение, м-м-м?..

Он запустил руку мне в волосы, провёл носом вдоль шеи, глубоко вдыхая. Но не касаясь самой кожи.

Он ждал.

И глаза его мерцали в полутьме, как две звезды на затянутом рваными облаками небе. Я положила ладонь ему на грудь, широкую, гладкую, на которой бы уместились две меня. Максим чуть вздрогнул от этого прикосновения, задышал чаще.

— Скажи это. — Глухой хриплый шёпот ощущался кожей, зачаровывал. — Чего ты хочешь?

Я посмотрела на него в упор, не мигая.

И бросилась в этот омут.

— Тебя.

Рука на моём затылке сжалась. Максим замер в миллиметре от моих губ. Наше дыхание смешалось.

— Скажи ещё раз.

— Хочу тебя.

Его ресницы дрогнули. Ладонь оказалась на моей щеке. Он поцеловал меня так, что из головы вышибло все мысли.

Я не думала о том, что делаю — так сильно хотелось чувствовать его прикосновения. Он гладил мои плечи, шею, спину; губы касались губ то быстро, едва касаясь, то впивались почти зло, до самого дна выпивая поцелуй. Его язык, ловкий, умелый, доводил меня до исступления, до дрожи в коленях.

Воздух вокруг сгустился, тишина прерывалась лишь нашим учащённым дыханием, одним на двоих. Я не заметила, как бретельки ночной рубашки покинули плечи. Максим медленно, мучительно медленно потянул ткань вниз, заставляя скользить по разгорячённому телу. Я прикусила губу и приподнялась, освобождаясь от ставшей лишней одежды, сладко обмирая от смеси страха и желания, вспенивающей кровь в венах.

Максим с силой провёл пальцем по моим губам, заставляя открыть рот, куснул за шею так, что я ахнула. Он на мгновение отстранился, чуть мотнул головой, будто приходя в себя. И с томной улыбкой шепнул:

— Нет, не сегодня… Сегодня сделаем по-другому.

По шее скользнул язык, жалея укушенное место. Максим провёл по моему бедру, поднимаясь к талии, а сам стал спускаться ниже. Медленно. Вкрадчиво. Не пропуская ни сантиметра кожи. Он оставлял лёгкие поцелуи, сопровождаемые тихими вздохами. Это была настоящая пытка.

Я вся горела внутри и подумала на секунду, что он наслаждается тем, что дразнит меня, заставляет истомиться и начать умолять. Признаю, я была близка к этому.

Одна рука накрыла мою грудь, вырвав сдавленный стон.