Ева Стоун – Бывший муж. А кто теперь кому не пара (страница 15)
— Отлично.
Залетаю в кабинет злой как сатана и хлопаю дверью с такой силой, что висящие на стене стеклянные рамки с сертификатами и лицензиями дрожат.
Принесённые с совещания бумаги бросаю в сторону. Сейчас вообще не до них.
Похрен, совершенно.
Открываю ноутбук, нахожу последнее входящее письмо и открываю. Там фотографии. Правда, немного — всего четыре. Казалось бы, такая мелочь.
Но этих фотографий хватает, чтобы перевернуть мою жизнь с ног на голову. И это не фигура речи.
Лежащий на столе смартфон разрывается очередным входящим. На экране — имя «Катя». Сбрасываю. Она звонит ещё раз. Тогда я отключаю телефон, чтобы не бесила. Пододвигаю ноутбук ближе к себе и, не моргая, смотрю на снимки.
— Ева, Ева, Ева… — перекатываю имя бывшей жены на языке, любуясь её снимком. — Расцвела. Ещё красивее стала, — говорю в пустоту, как маньяк.
Четыре года — это огромный срок, если посчитать, сколько дней у меня было на то, чтобы остыть к своей бывшей жене.
Сколько ночей у меня было, чтобы всё переосмыслить. Какое количество отношений я мог завести. Сколько ночей провести в объятиях случайных женщин.
У меня на руках были все карты, и я ими не воспользовался.
Но козырь всё это время оказывается был у Евы.
Сначала — под сердцем, а теперь вот — сидит на руках и улыбается широкой детской улыбкой. Сказать, что я охренел, когда нанятый мной частный детектив прислал мне эти снимки — это не сказать ничего. Меня годами душила и гложела самая настоящая мужская ревность, которую я нарек любопытством.
Никто не хочет быть неудачником, который не может забыть бывшую. Да и каким чмом надо быть, чтобы за ней следить?
Ведь она русским языком дала мне от ворот поворот. Ни один из этих аргументов не сработал, поэтому, окрестив себя неудачником и чмошником, я нашёл человека, который за вознаграждение обещал разузнать, что там у моей бывшей жены, при этом оставшись незамеченным.
Помню, как получил снимки: увидел на них белобрысую малявку и даже не успел ничего подумать — сразу понял: моя.
Вот моя, и всё тут.
Это уже потом я нашёл снимки себя мелкого и сравнил. Один в один.
По фотке, тем более мужику, не так легко определить точный возраст ребёнка. Но одно мне стало ясно: никакого аборта не было — Ева не соврала и сбежала на несколько сотен километров, чтобы таким образом случайно никогда со мной больше не пересечься.
Как я себя чувствую? Дерьмово.
Потому что какого хрена она себя так повела? Но с другой стороны… теперь у меня есть повод снова ворваться в её жизнь, и пусть теперь попробуют послать меня.
У меня есть дочь. Охренеть.
Я разглядываю фотографии бывшей жены и нашей с ней общей дочери несколько часов; на улице стемнело, а я так и не включил свет в кабинете.
Не могу оторваться. Не хочу отрываться.
Но приходится отвести взгляд от экрана, когда в кабинет буквально вламываются.
— Господи! — Катя несётся ко мне как бешеная. — Я не понимаю, почему ты не отвечаешь на мои звонки? И почему твоя секретарша, как попугай, продолжает говорить мне одно и то же? Я же волнуюсь за тебя, — она подходит ко мне вплотную и тянет руки, чтобы обнять. — Потому что очень сильно люблю. Ты же знаешь. А что это у тебя тут?..
Глава 19.
— Ах ты хитрая лисичка… — беру на руки свою смеющуюся малышку. — Хитрая-прехитрая!
Алиса заливается своим звонким, чистым смехом, а я про себя отмечаю, что это точно один из самых счастливых моментов в моей жизни. Жалею только об одном, что не родила ее раньше. Впрочем, все, что ни делается все к лучшему.
— Так, маме нужно на минутку отойти, ты пока без меня поиграй, хорошо? — я поднимаюсь с коврика с принцессами, на котором мы играем, и покидаю детскую только потому, что услышала звук входящего сообщения на ноутбуке.
Надеюсь, что это именно то важное сообщение, которого я жду.
Сейчас, когда Алиса подросла и поход в садик не заканчивается болезнями через раз, самое время мне устроиться на работу.
Хочется снова общаться с людьми, знать, чем дышит общество, а не чувствовать себя изолированной мамочкой, знания которой заканчиваются на заботе о ребенке.
Открываю входящее сообщение, задержав дыхание.
— Ура! — тихонько праздную я про себя. — Ура, ура, ура! — кручусь вокруг своей оси, пританцовывая.
Завтра у меня собеседование, к которому я готовилась и уверена в своих силах.
Мою радость омрачает одна деталь, и, к сожалению, маленькой её назвать я не могу. Достаю из кармана толстовки мобильный и открываю телефонную книжку.
Уже не помню, когда я в последний раз звонила маме. А ведь в такие моменты, когда в жизни случается важный поворот, хочется поговорить с кем-то близким, разделить радость.
Уголки моих губ вздрагивают, а потом опускаются.
Маме я позвонить не могу, потому что у нас с ней произошёл скандал. Первый за мою жизнь, и оттого он показался мне невероятно разрушительным.
Ведь никогда до этого я не ругалась со своей родной мамой. Никогда не смела открыть рот и выразить противоположное мнение. Но в тот раз…
У меня просто не было иного выбора.
Вместо мамы я набираю контакт тёти Дарины — её сестры, моей крестной матери. Так вышло ещё с моей юности, что настоящая дружба у меня сложилась с ней. Именно её, а не мать, я могла назвать подружкой и с ней делилась первыми тайнами, влюблённостями.
Когда, будучи беременной, я обрела статус разведённой женщины и мне понадобилась помощь, в первую очередь я обратилась к тёте Дарине.
Она, если так можно выразиться, мой безопасный человек. Никогда не осудит, не навесит клеймо, не унизит. Мне кажется, что именно её мировоззрение с детства на меня повлияло и в какой-то мере сформировало как личность.
Так вот, она тогда мне сказала не спешить и не рассказывать маме, что я собираюсь быть матерью-одиночкой.
Посоветовала повременить и обещала подготовить почву. Я тогда помню, заметила в её глазах переживание.
Но решила сделать по-своему. Не знаю, играли во мне гормоны или нет, но я собрала волю в кулак и поехала к своей матери.
С собой я прихватила распечатку снимка УЗИ в красивой рамочке. На нём уже была видна наша малышка Алиса. Я помню, как любовалась этим снимком без конца, моё сердце замирало, когда я представляла себе день нашей встречи с дочкой.
Но это не помогло растопить сердце моей матери. Как сейчас помню её ледяные глаза в момент, когда я протянула ей снимок.
Ей нечего было мне сказать, кроме одного:
— Я надеюсь, мне не нужно тебе объяснять, какой позор — рожать безотцовщину? Тебе нужно помириться с мужем, Евангелина. Срочно, — подчеркнула мама и вручила мне рамку, буквально пихнув ее в руки.
— Кому нужно? Уж точно не мне!
До сих пор помню то ощущение, когда от обиды в горле клокочет желание заплакать. Но в том-то и дело, что перед такими, как моя мать, не плачут. Я ещё в детстве разучилась расслабляться перед ней.
— Ты взрослая женщина, — она ругала меня одним только тоном. — У тебя что, совсем нет мозгов? Что подумают люди? — задала она мне свой любимый вопрос. — Как это так — родить и без мужа?
— А вот так. Мы в двадцать первом веке живём!
— Хоть в тридцатом, — холодно обронила мать. — Ты знаешь мои принципы, Евангелина. Двери моего дома будут распахнуты для тебя, когда ты вернёшься сюда с Иваном.
— А если я вернусь без него, но с твоей внучкой на руках, ты что, не откроешь?
Это даже не было серьёзным вопросом, а криком о помощи. Я, будучи беременной, хотела только одного — поддержки от самого близкого человека на свете.
Мать ответила:
— Не открою. Мне такой позор не нужен. Чтобы люди потом шептались? Прости, но нет. Я в цивилизованном обществе живу, где взрослые дамы в подоле детей не приносят!
Я не помню, что она говорила дальше, потому что развернулась и ушла. С тех пор мы с ней не общаемся, хотя она в курсе, что я родила.
Тётя Дарина рассказывает маме, как у нас дела, а та за четыре года ни одного привета так и не передала.