Ева Стоун – Бывший муж. А кто теперь кому не пара (страница 14)
Вообще, мне кажется, быть мужчиной, который лавирует между двумя женщинами, — это талант.
Хоть убей, не могу поставить себя на его место. Менять женщинам местами и каждой рассказывать свою сказку, не путаясь в показаниях...
— Я пришёл в кафе нажраться, — не отступает бывший муж. — Не будь Кати рядом, я бы всё равно выжрал всю водку, что у них есть в одно рыло.
Меня тревожат его слова. Некогда убеждённый трезвенник Демидов вдруг стал употреблять? Ещё и водку, к которой всегда относился с презрением.
— У тебя всё нормально? — насторожённо спрашиваю и тут же жалею, что не успела прикусить язык.
— У меня? — его глаза загораются.
Он воодушевился моим живым интересом к его персоне после многомесячной тишины, если не считать бракоразводного процесса.
Мы общались строго по делу, причём он держался ещё более особняком, чем я, а тут…
Неприступная крепость пала? С чего бы?Ведь он получил то, что хотел. Катя вон в рот ему смотрела в кафе, я видела в её глазах обожание, и в груди аж пекло от боли.
Тяжело делить с другой женщиной мужчину, который всё ещё занимает в твоей душе островок чувств.
— Теперь, когда ты спросила, стало легче, — говорит он и переплетает наши пальцы. Не успеваю ахнуть, а он уже тянет меня к своей машине. — И не бойся, я не сопьюсь, если ты об этом.
— Заметно, — еле поспеваю за ним до того, как быстрым шагом он уходит. — Ваня, остановись, я с тобой никуда…
— Я просто подвезу, — настаивает он, не сбавляя шага.
— Вань… — я сама слышу в своём голосе опасение, если не сказать страх.
— Я тебя не съем, — говорит он и распахивает передо мной дверь пассажирского сиденья. — Просто прокатимся. Поговорим.
Вот этого я и боюсь! Что "просто" у нас ничего не будет. Обязательно вскроется какой-нибудь нарыв столетней давности и произойдёт взрыв.
— Так прокатимся и поговорим, или ты меня подвезёшь, куда мне надо? — сердце задыхается в настолько бешеном ритме, что я оттягиваю воротник.
Я бы и от верхней одежды избавилась, да вот только не при нём. Он пусть и мужчина, но взгляд у него орлиный. И так уже прокомментировал, что я набрала пару килограмм.
Незаметно смахиваю со лба испарину.
— И то, и то, — отвечает, мазнув по мне тёмным, словно омут взглядом.
Мне это не нравится всё больше, потому что Демидов — человек конкретики. Никогда не слышала в его лексиконе столько неопределённости за такой короткий промежуток времени.
— Не смотри на меня так, Ева. Я не пьян, — говорит он это так, что я ему верю, но это ни капли не облегчает мою ситуацию. — Садись в машину, ветер такой, что тебя продует. Ты со сквозняками не дружишь.
Надо же было ему добить меня таким чисто житейским фактом, который он обо мне, оказывается, выучил. Заботливый, у меня бывший. Аж зла не хватает!
— Нет, — стою на своём, проглатывая подступающую к горлу панику.
— Почему? — его широкая, крепкая грудь вздымается. — Мы же теперь бывшие, — в голосе вибрирует насмешка, — не смертные враги, а просто бывшие. Что я могу тебе сделать?
— Ничего.
— Вот именно, Ева. Или… — его веки сужаются, делая взгляд проницательным, похожим на рентген, — или ты чего-то боишься?
— Боюсь? — бравирую, а у самой ком в горле. Раскусил что ли? — Например?
Господи, зачем я развиваю эту беседу, когда надо развернуться и бежать куда глаза глядят?
— Того, что между нами вспыхнет, — с этими словами он касается моего подбородка костяшкой указательного пальца.
Сейчас должен быть тот самый момент запретного сближения людей, которые не должны быть вместе, но больше не в силах противится притяжению.
— Когда я на тебя смотрю, Ваня, у меня правда вспыхивает, — убираю с себя его руку.
Он не замечает того, как резко я это делаю, потому что весь во внимание, что я скажу дальше.
— Правда? Что? — требует он.
Я, сама того не желая, полностью завладеваю его вниманием. Блин!
— Не бойся, это не сердце. А другое место, куда менее романтичное.
— Какое? — его голос становится настолько мягким и тягучим, что вряд ли он на меня сейчас смотрит как на бывшую.
— То, что полыхает, когда человек испытывает возмущение крайней степени, Демидов!
Он хмурится, мотает головой и недоверчиво уточняет:
— Ты про жопу?
— Боже, дай мне сил, — запрокидываю голову к небу.
— Ты серьёзно, Ева? — он заставляет меня посмотреть ему в глаза. — Я думал, у нас разговор идёт в другое русло.
Демидов злится из-за моих слов, что, наверное, к лучшему.
— Наивный, — щёлкаю его по носу, чувствуя себя стервой. — Напомню тебе твои же слова: мы бывшие. И да, воевать нам не обязательно, — делаю шаг назад, — как и дружить, — ещё шаг. — Прощай, Ваня. Больше ко мне не подходи, даже если будет очень надо.
Глава 18.
— …по третьему объекту — перерасход бетона, почти на двадцать процентов.
— …нужно согласовать с заказчиком размещение лифтового узла, иначе всё рухнет.
— …я вчера писал Пантелееву, он не отвечает уже три дня.
Главный инженер, конструктор, сметчик и ряд других подчинённых на собрании отчитываются мне о том, как идут дела. Я требую от них максимальной прозрачности, потому что красивая картинка, за которой кроется разваливающийся бизнес, меня не интересует.
И вот они спрашивают, что делать. Я отвечаю. Они снова спрашивают — я опять отвечаю. Причём делаю это на автомате, потому что за годы в кресле руководителя проектного бюро выучил свой бизнес досконально, и ничего из того, что они говорят, не является для меня открытием или проблемой.
К слову о проблемах: причина, по которой сегодняшнее собрание идёт «по одному месту» — потому что я еле фокусируюсь; всё заключается в одном забавном факте.
Забавнее, блядь, не бывает.
И связан он с моей догорой бывшей женой.
— Все свободны, — говорю я и первым выхожу из конференц-зал.
Мне нужно срочно побыть наедине со своими мыслями. С тех пор как я узнал последние новости, сердце забилось как сумасшедшее и никак не перестаёт биться в нормальном ритме.
Думаю про Евангелину не переставая. Наваждение какое-то.
Образ бывшей жены преследует меня словно призрак, доходит до того, что мой мозг играет со мной злую шутку: в запахе духов, проходящей мимо женщины, я учуял запах бывшей жены. Это же клиника. Столько лет прошло, а я превращаюсь в оголённый нерв при одном только упоминании о бывшей.
По пути в кабинет ловлю на себе взгляд секретарши и, не глядя, бросаю ей:
— Что ещё?
— Вам, Екатерина Александровна, звонила и просила передать…
— Скажи, что я занят. Работаю. Разве не видно? — раздражение в моём голосе заставляет мою секретаршу Светлану, женщину в годах, опустить взгляд. — Позвонит ещё раз — скажешь, что сам ей перезвоню. Понятно?
— Да, Иван Давидович.