Ева Шембекова – Я – рысь. Время одиночества (страница 9)

— Дядя, ты о чём? — нахмурился я, пытливо глядя на него. — Что ещё за наследие?

— Берсерки считаются потомками проклятого рода, — поморщился Летяга. — Только, вот, на этих проклятых всю историю и выезжали! Как плюшки раздавать, так проклятые! А как за честь рода вступиться, так… что, скажешь, я не прав? — младший хмуро сверкнул глазами, спокойно глядя на Улара.

— Улар, его дар уже проявлен, — проворчал Верес. — Назад не засунешь. Или ты снова будешь спорить с судьбой?

— Нет, — вздохнул Улар и уселся рядом со мной в траву, привалившись спиной к дереву! — Но… Верес, у пацана время одиночества. Его в лес тянет. А тут… разборки наши.

— А я и не тороплю, — усмехнулся тот. — Пусть побегает, подумает. Верно, Юргеш? Вот, только с волком этим разберёмся и… Хотя, что тут думать? Альтернатива, прямо скажем, не фонтан.

— А какая альтернатива? — с любопытством спрашиваю я.

— А никакой! — мрачно вздохнул Улар. — Или ты учишься, владеть своим даром, и приносишь пользу роду, или смерть. Потому что неуправляемый берсерк — это похуже всякого проклятья. В приступе бешеной ярости один такой воин способен вырезать небольшую армию! Ты, вон, с матерым убийцей справился и даже не заметил, хотя не то, что в силу не вошёл, ещё взрослым-то не стал! Кабы не его волчья чуйка, подсказавшая вовремя свалить, лежал бы он сейчас здесь хладным трупом. Ладно! — дядя встряхнулся, поднялся на ноги, отыскал взглядом Буса. — Сходи, погляди, куда этот подранок зашкерился. Только тихо! Спугнёшь, будешь носом землю рыть, что дикая свинья! Летяга! Ты дар открыл, тебе и присматривать. Чтоб ходил следом, как неразлучник! Накосячит Юрка — ответишь своей шкурой. Так… не понял. А вампир где?

— Там, — Летяга нехотя махнул в сторону зарослей ежевики, причём довольно широким жестом. — Где-то… частично. И, вот, только не говори теперь, что он был нужен живым! О таких вещах предупреждать надо.

— Твою… — ругнулся Брезан, сунув нос в указанные кусты. — Ну, этот точно отбегался. Так че, у нас только волк остаётся? Делов-то!

— А, ты его сначала поймай! — ворчит Улар. — А потом хвались. Блохастый уже не первый год всех карателей мира за нос водит! Включая собственных сородичей! Ладно. Ищи место для стоянки. Ольшан, твоя очередь за ужином топать.

5. Тётя

На следующий день я отправился в посёлок прямо с утра. За ночь притупился восторг от внезапного приобретения дара, подзабылась драка с волком, и тревога за мелкого тигрика и рыську перевесили все прочие чувства. Благо, стоянку дядя организовал недалеко от места нашей схватки, в небольшом распадке с изрезанными ручьями склонами. По пути подкараулил у водопоя крупного, жирного оленя. Его-то уж точно хватит и рыське и тигрику. И даже про запас останется. Конечно, из холодильника мясо уже не то, что парное, то хотя бы не будут голодать, пока меня нет. Олень в рюкзак не поместился и пришлось тащить его так. А вообще, надо как-то вытаскивать Юльку из-под кровати и возвращать в большой мир.

Летяга таскался за мной, как приклеенный. Правда, он держался незаметно, но близко, на расстоянии прыжка, чем порядком нервировал. В этот раз он не стал ждать на опушке, а направился в посёлок вместе со мной.

— Так надо, — коротко пояснил он, едва я открыл рот. А потом усмехнулся. — Я ещё слишком хорошо помню себя, чтобы оставлять тебя одного. Просто поверь и смирись. Очень скоро ты поймёшь.

В ответ я только пожал плечами и проворчал.

— В дом тебе заходить нельзя. Иначе я не отвечаю за последствия.

— Дети! — вздохнул Летяга. — Как же с вами сложно! Ладно. В дом пойдёшь один, но я буду здесь, за стеной. И не дай Бог, мне не понравится хоть один звук!

— Ешкин свет! — ворчу я. — У неё тоже есть уши!

— О, не волнуйся! Я отвечаю, меня она не услышит, пока я того сам не пожелаю! — фыркнул Летяга. — Смотри-ка! Это из её трубы дымком тянет? Похоже, тебя опередили. Кто-то там уже побывал.

Я принюхался. Так и есть! Из трубы домика, в котором обитала рыська, вился тоненький дымок. А ещё пахло гречневой кашей и мясом. Однако, следов возле дома я не увидел. Даже специально пригляделся получше, но ничего не нашёл. Все следы вели мимо. Посёлок уже не спал. Возле домов женщины занимались кто чем. Дети постарше помогали по дому или ушли с охотниками на промысел. Младшие играли, но на другой стороне посёлка. Им было строго-настрого запрещено подходить к избушке.

Рыська ждала. Меня. Едва я открыл дверь, как она выметнулась из спальни и запрыгала вокруг.

— Ты пришёл! Ты пришёл! А зайчик? Ты принёс зайчика? А знаешь, что у меня есть? Настоящая каша! Я сама сварила! Я же теперь… хозяйка…

Она всхлипнула, явно вспомнив родителей. Сбросив на пол мясо, я бухнулся на колени, и прижал её к себе, тихо ворча.

— Не плачь, Юлька! Знаешь, что мне дядя говорил? Что им там, на небе, очень грустно, когда мы плачем. И плохо. Ты думаешь, одной тебе, что ли плохо? Им без тебя тоже. Но, раз они там, а ты здесь, значит, так надо. Значит, Юлька, ты здесь, на земле, кому-то очень-очень нужна. Только пока ещё не ясно кому именно. Но ты его найдёшь. Обязательно. И тогда… слушай, так ты что же, перекидывалась? Ну, не лапами же ты кашу варила!

— Ну, да, перекидывалась, — Юльшай скульнула ещё разок, но тут из комнаты вывалился тигрик и радостно устремился к нам, кубарем навернувшись через небольшой порожек. — Ох, ты ж несчастье! Ну, как можно на ровном месте, да так звездануться? — она кинулась к нему, обнюхала, лизнула, на всякий случай, пару раз. — Ничего, сейчас Юрка нам зайчика… ой! Это не зайчик?

— Зайчика не было, — усмехнулся я. — Но этот олень ничем не хуже. И его точно хватит. Ну, хозяйка, угощай гостя! Где, там, твоя каша?

— Там, в печи, стоит, — отозвалась рыся и смущённо прибавила. — А перекидываться не буду. Сам достанешь. Ты уже почти взрослый!

— Да, без проблем! — хмыкнул я и вытянул из печи котелок с кашей. Поставил на стол, открыл, принюхался. — Хм, пахнет вкусно. Счас продегустируем! — я решительно взялся за ложку. Помнится, мама частенько говорила, что лучшая похвала хозяйке, это когда её стряпню с аппетитом съедают до крошки. А, между прочим, вполне себе съедобная кашка. Подучить рыську немного и будет готовить не хуже мамы. — Слушай, а откуда у тебя мясо? Помнится, вчерашнего зайца вы с тигриком умяли целиком.

— Сама поймала! — пискнула Юльшай и смущённо добавила. — Ну, это… крысу… тигрик кашу без мяса нипочём не хотел. А просто крысу — мало".

— Ты молодец! — похвалил я, и, доев все до донышка, облизал ложку. — У тебя вкусно получилось. А почему ты опять в шкуре ходишь? Не надоело?

Рысёнок неожиданно смутилась, ковырнула лапкой пол и покосилась на большое зеркало на стене.

— Да, я некрасивая совсем… и вообще… — она шмыгнула носом и отвернулась. — Я тебе не понравлюсь.

— С чего ты такое взяла? — возмущённо восклицаю я, не зная радоваться или нет. Раз Юльшай обратила внимание на свою внешность, значит дело идёт на поправку. Но с другой стороны, именно это и может стать причиной сидеть под кроватью и дальше. Девчонки, они такие. Им красота важнее.

— В зеркало посмотрела! — фыркнула в ответ рыся. — Думаешь, я дурочка, ничего не понимаю?

— Зеркало тебе сказало, что ты мне не нравишься? — улыбнувшись, поддел я. — Тогда, оно врёт! Я же тебя ещё не видел ни разу. Я сам ещё не знаю, понравишься ты мне или нет. И, вот, знаешь? Мне без разницы красивая ты или нет. Ты мне нравишься уже потому, что добрая и вкусно готовишь! Даже получше дяди Улара!

— Правда? — пискнула рыся с робкой надеждой. Но тут же помотала мордочкой. — Нет, все равно перекидываться не буду. Не хочу, чтобы ты меня такой видел.

— Что, так и будешь в шкуре ходить? — хмыкнул я. — Неудобно же.

В глубине дома неожиданно раздался грохот. Юльшай икнула и со всех лап бросилась на звук, но подвела плетёная циновка, которая поехала в сторону под лапами в тот самый момент, когда рыся свернула в комнату. Юльшай со всего маху врезалась в угол и растянулась на полу, скуля от боли. Я тут же рванул к ней.

— Не двигайся! — приказал я, ощупывая её на предмет повреждений. — Потерпи. Ох, да откуда столько подшёрстка-то! Где мне в этой пушистости кости искать? Тут заблудиться можно! Ага! Нашёл! Вроде, ребра целы. Эх, а у меня уже не так. Перелинял.

— Тигрик где? — пискнула она. — Его там, наверное, придавило!

— Да, вот он, шалопай, сам уже бежит с виноватой моськой! — смеюсь я. — Так, Юлька, кажется, у тебя просто сильный ушиб. Давай, перекидывайся и все пройдёт.

Не, я потерплю, — упрямо ворчит рыся.

— Балда упрямая! Тебе же больно! — вздохнул я. — Вон, и кровь идёт! Ну, давай, я отвернусь. А ты перекинешься и сразу обратно.

Я в доказательство своих слов сунул ей в нос ладонь, где и впрямь темнело небольшое пятнышко крови. Обнюхав руку, Юльшай нехотя согласилась.

— Только ты не подсматривай! Давай, отворачивайся!

Я демонстративно повернулся к ней спиной и ухмыльнулся. В зеркало было прекрасно видно все, что творилось за моей спиной. Юльшай оказалась довольно симпатичной. Мышасто-серые, как и у большинства рысят, волосы слегка отливали рыжинкой. Их бы расчесать, да заплести в косы. Большие, ярко-синие глаза с опаской косятся в мою сторону, но я и не думаю поворачиваться. А с её места отражение в зеркале не видно. Конечно, девчонка тощая, но это поправимо. Я-то сам, когда из-под кровати вылез, тоже был на сказочного Кощея похож. Мама мне до сих пор норовит наложить побольше.