Ева Шембекова – Я – рысь. Время одиночества (страница 16)
— Да, ладно? — недоверчиво хмыкнула тётя. — И что, даже не будет очередной лекции на тему моего самоуправства и командования?
— Не будет, — ухмыльнулся я. — Тётя Ди, ты не хотела пускать меня в дом, потому что недавно вымыла полы. А я реально был грязный. Это правильно, потому я и послушался. И ещё потому, что ты стала в этом доме настоящей хозяйкой. Ну, а твой характер не исправит даже дядя!
— Нормальный у меня характер! — ворчит тётя, гремя сковородкой. А потом она тихо вздохнула и осторожно спросила. — Юр, а Улар скоро вернётся?
— Не знаю, — поморщился я. — Скорей бы уже! Я заколебался туда-сюда бегать!
— Так, а что у тебя там за дела-то? — любопытничает тётя.
— Юлька там, — поясняю я. — Юльшай. Ее родителей убили, и она теперь тоже под кроватью живёт. Как я пять лет назад. Только у меня тогда мама была. И дядя. А у Юльшай совсем никого не было. Теперь есть я. Она вчера даже на крыльцо вышла и с Литушем разговаривала.
— Так, она что же, одна там? — охнула тётя. — А соседи? А, хотя, что там соседи, — Диана махнула рукой. — Я ещё помню, как мать тебя из-под кровати вытаскивала. И как потом с телефоном обнималась, да в трубку ревела. С простым-то ребёнком сложно, а тут зверёныш невменяемый. И что она там ест-то? Одно сырое мясо? Постой, так ты для нее пироги просил?
— Ну, да, — кивнул я, прикончив кашу, и умоляюще воззрился на горку котлет, стоявших на печи.
— Троглодит! — фыркнула тётя. — Еды на тебя не напасёшься! — она подложила мне ещё пару котлет, а остальные решительно отодвинула. — Девчонке своей отнесёшь. Она, небось, по нормальной еде соскучилась. И плов тоже возьмёшь. И вообще, ты бы с ней поговорил. Может, она захочет к нам переехать? Чего ей там одной-то?
— А ты не будешь против? — я умильно посмотрел на тётю. — Я как раз хотел спросить об этом! Ну, чтобы Юльку сюда. Я ее даже уговорил почти. Она и сама все понимает. Не такая уж и маленькая.
— Да, конечно привози! Не дело ребёнку одному, без пригляда, — строго ворчит тётя. — И можешь не волноваться. Я с ней найду общий язык.
— Спасибо, тётя Ди! — радостно воскликнул я, перемахнул через стол и сгрёб ее в охапку. — Ты самая лучшая тётя в мире!
— Ой, да ладно! — недоверчиво фырчит Диана. — Не поймёшь тебя! То прибить обещаешь, то обниматься лезешь!
— Тогда, я с утра обратно пойду. Еду отнесу и вообще… — я отпустил тётю и улыбнулся. — А как дядя вернётся, так и устроим переезд! Будет в нашем доме пополнение.
— Пополнение! — ворчит тётя. — Я вот все спросить хочу. Ты с братом-то как? Хоть бы познакомиться съездил. Мало ли, что волчонок… Мать-то вас обоих одинаково любит.
— Так, рано же, тётя Ди, — удивлённо отвечаю я. — Да, и не с кем там ещё знакомиться. Мелкий сисечного возраста, он меня только испугаться может. Матвей к нему и близко не подпустит. Вот, годика через два-три, как на лапы уверенно встанет, можно будет знакомиться.
— Ясно, — вздохнула тётя. — Ну, ты ей хоть позвони, что ли.
Разговор с мамой вышел и радостным и нервным одновременно. Я волновался и переживал за нее, немного скучал. Но в то же время чётко понимал, что она уже не принадлежит роду рысей. Да, и никогда не принадлежала. Она с самого начала была предназначена волку. А папа… что если и папа это чувствовал? Что мама вовсе не для него, что она просто ошиблась? Эта крамольная мысль пришла на середине разговора. Так что пришлось отложить ее в сторону и задвинуть на край сознания. Об этом лучше спросить у взрослых. А пока принять как данность то, что часть моей семьи — волчья стая. Мама к моему облегчению, про время одиночества прекрасно знала и не звала меня приехать. Просто намекнула, что когда я буду к этому готов, то могу приехать и познакомиться с братом. Она, в самом деле, расцвела, став именно такой, какой я помнил ее в далёком детстве, когда мама ещё жила с нами в посёлке. Выходит, она снова счастлива. Это хорошо.
8. Посвящение
От тёти я уходил в замечательном расположении духа, радуясь тому, что она наконец-то стала нормальной. Пообещал соседям, что принесу мяса. В лес многие боялись соваться. В общем, все было радужно, и я надеялся, что этот день пройдёт нормально. Тем более что накануне я уже срывался, а, по словам Летяги, между приступами, как правило, проходит некоторое время. Организму нужно накопить достаточно сил для этого. Но тем неожиданней оказался очередной взрыв бешенства, накрывший меня буквально на ровном месте. Я остановился у ручья, чтобы попить. Сбросил рюкзак, глотнул воды из пригоршни. И то ли мне ее вкус не понравился, то ли собственное отражение взбесило. Злость, ослепительная, нестерпимая, затопила сознание. Я попытался с ней бороться, но безрезультатно. Это все равно, что пытаться выбраться из болота. Чем больше трепыхаешься, тем глубже засасывает! Устав бороться, я расслабился, глухо взрыкнув, перемахнул через ручей и помчался куда-то вперёд, не особо разбирая дорогу. Впрочем, по лесу ходить и бегать я умел. И бесшумно в том числе. И даже ярость в этот раз не до конца заглушила сознание. А потом на моем пути вырос Летяга, и я полетел кувырком в траву.
—
— О, как! — удивился он. — Силен, брат. Впрочем, разговаривать с тобой так же бесполезно.
—
Это дошло. Но я все равно попытался. В итоге за пять минут вокруг нас образовалась нехилая, такая просека и куча хвороста на дрова. Это продолжалось до тех пор, пока я не упал без сил. Распластавшись на траве в позе морской звезды, я просто лежал и тупо смотрел на небо. Моё странное состояние никуда не делось. Вот, вроде есть и звуки, и запахи, и картинка. Но все это будто проходит мимо сознания. Ничего не цепляет. Равнодушие. Цели больше нет. Я не могу до нее добраться. Кажется, Летяга с кем-то говорит по рации. Кажется, даже, что это дядя. В голове зародилась и пульсировала боль. Вначале она была почти незаметной, но с каждым ударом сердца набирала силу. И вот я уже срываюсь на хрип, задыхаясь от дикой боли. Казалось, что в голове поселился дятел и пытался продолбить выход наружу. Сквозь боль я слышал, как Летяга ругается то на меня, то на себя, то, почему-то на дядю.
Неожиданно ветер переменился и донёс запах. Это был знакомый с детства запах местной волчьей стаи. Я хорошо знал их всех. Впрочем, сейчас в стае были только взрослые самцы. Самки с волчатами сидели ещё по норам. Все зло от волков! — пришла в голову странная мысль. И внутри взвихрилась, подняв голову так и не уснувшая ярость. Боль в голове мгновенно утихла, напрочь заглушенная злостью. Так что вскочил я уже на лапы. И рванул мочить стаю.
В себя приходил постепенно. Я снова валялся в нирване, обессиленный, но, на этот раз довольный. Ярость, наконец, угомонилась и ушла. Боли тоже не было. Осталась только усталость и мрачное удовлетворение. Осторожно пошевелился, но боль не вернулась, и я рискнул сесть. Мать моя женщина! Я снова весь в крови! Похоже, что волчьей. Вокруг валяются куски… мяса и шкур. Иначе назвать то, что осталось от стаи, не повернётся язык. Поодаль сидит под берёзой Летяга и настороженно смотрит на меня.
— Успокоился, наконец? Помнишь, что было?
— Э… — я хотел сказать, что не помню, но память неожиданно выдала видеоряд. Как нарезку к фильму про меня самого. — Офигеть! Я помню! Правда, как-то урывками.
— Отлично! — оживился Летяга. — Давай, рассказывай все, что удалось запомнить.
— Ну, как этих покрошил, я точно помню! — я мрачно обвёл взглядом свалку и поморщился. — Может, к ручью?
— А сможешь? — усомнился Литуш, но вздохнул и шагнул ко мне, помогая подняться. — Привыкай, малой. После тебя теперь почти всегда такое будет.
Я осторожно поднялся, опираясь на его плечо. Слабость была и штормило меня прилично, но идти смог. Ручей оказался неподалёку. Я залез в него, смывая с себя липкую грязь и кровь. Потом выполз на траву и разлёгся на солнышке.
— Блин! Уже почти вечер!
— Ешь! — проворчал Летяга, и передо мной плюхнулась беличья тушка. — И рассказывай.
Отказываться я не стал. Голод уже точил когти о желудок.
— Ну, вот, волков я помню, — начал я, разрывая зубами мясо. — Даже помню, как мне пришла в голову эта гениальная мысль. Ещё помню, как дрался с тобой. Потому что нужно было пройти, а ты…
Я осёкся, уронив в траву мясо. Злость, глухая, бессильная, плесканулась где-то внутри. Но сознание не затопила, убралась обратно в глубину сознания. Наверное, не хватило сил.
— Нет! Не вздумай! — простонал рядом Литуш. — Только не срыв! Третий раз подряд ты уже не пережи… а, кому я говорю!
— Да, в порядке я! — вяло отмахиваюсь, подбирая мясо. — Просто слегка накатило. Летяга, я ведь знал, где он! Тогда, в том состоянии, я точно это знал! Я потому и сорвался, что его учуял. Нет, даже не так. Там не было запаха. Было что-то… как тень. Как отпечаток, только невидимый. Он там был и тоже пил воду.
— Я так и понял, — вздохнул Летяга. — Ладно. Подробно об этом расскажет Верес. После того, как ты командиру и вожаку клятву крови принесёшь. Ну, и новости у меня две. Хорошая и плохая. Хорошая новость — команда уже на пути сюда. Улар решил, что, раз уж ты срываешься на его след, проще отследить тебя, чем гоняться за этим призраком. Ну, а плохая — к Юльшай мы сегодня не идём. Если ты немедленно не поешь, то следующий срыв уже не переживёшь.