Ева Ночь – Вверх тормашками в наоборот (страница 9)

— Я… не колдую. Это происходит случайно. Иногда.

— У нас это называется — паранормальные способности, — брякнула я, но он словно не услышал меня. Или не понял.

— А ты… Я принял то, что упало мне на голову. И мне без разницы, что это значит. Я буду заботиться о тебе, как о Миле, Иранне, Ви или меданах, и не дам никому в обиду.

Во как. Благородный защитник. Очень интересно.

— Муйба?.. Меданы?..

— Тоже ведьмы. Только… как бы правильнее это объяснить. У каждой колдуньи — своя сила. У сайн сил и возможностей больше. Меданы — бытовые ведьмачки. Скоро ты с ними познакомишься и поймешь разницу. Муйбы… они своеобразны. Здесь их называют "низшие" и не очень любят. У них нет власти сайн. У них нет способностей медан. Они варят зелья и лечат. Иногда что-то видят и обучают детишек, пока те совсем ещё маленькие. Муйбы мудрые и сами по себе.

— Иранна такая же? Ей же лет тридцать всего.

Геллан развеселился.

— Иранна много старше, но муйбы, если хотят, останавливают время для своего тела. Остаются молодыми и красивыми долго, пока не надоест. Или пока силы не уйдут на что-то другое, более важное, чем внешняя красота.

Было понятно, что пока не всё понятно, но остальное придётся выяснять опытным путём. Я вдруг резко затосковала. Хотелось порыться в телефоне, открыть соцсети и почитать дурацкие изречения. Вместо этого я сидела на сырой земле и слушала дичь дичайшую о ведьмах, колдовстве из уст изуродованного лорда какой-то вертолётной площадки.

— А скажи-ка мне, властитель, раз ты такой заботливый правитель, почему твои эээ… слуги и родная сестрёнка ведут себя так, будто ты ежедневно достаёшь хлыст и избиваешь всех налево-направо?

Всё, я его достала. Геллан сел прямо, словно палку проглотил, по щекам пошли рваные алые пятна, а задышал он, словно за ним стая волков гналась сутки. К его чести, это длилось недолго. Вот где выдержка и самообладание! Два глубоких вдоха — и он снова прежний. Спокойный, уравновешенный. Даже краска с лица схлынула.

— Я владею этими землями недолго. Всего семь месяцев. Я знаю, что это не оправдание. Знаю, что со стороны всё выглядит… странно. Но всем им нужно время, чтобы отойти, прийти в себя, привыкнуть к другой жизни. С мохнатками ты ещё столкнёшься не раз. Они — полулюди-полуживотные, особая раса, древняя, но не сумевшая противостоять людям. Здесь считается нормальным издеваться, держать при себе мохнаток, заставлять их выполнять самую грязную работу. Им нелегко, их не считают за людей. Я же хочу, чтобы они выжили, не исчезли, как древние города, растения и животные…

— Но Мила же не мохнатка? — у меня уже шла голова кругом, но я хотела дожать его.

— Мила — моя сестра. И то, что случилось с ней… С нами… Сделал бывший властитель.

Я смотрела на него во все глаза. Ему было трудно, безумно трудно подбирать слова. Не обвинять, а сухо излагать факты.

— Это… тоже сделал он?.. — я неопределенно провела рукой по воздуху, там, где за щитом волос пряталась правая сторона его лица.

— Нет. — он не дрогнул. — Это… другое.

— И ты не смог её защитить, да? — я сказала это тихо, сболтнула то, что крутилось на языке. Чёрт, я готова была откусить окаянного болтуна, который опять опередил мозги.

— Ну почему же? Защитил, когда смог. Я убил его.

Он сказал это спокойно, осторожно снимая Тяпку с колен и поднимаясь. Он прошёл мимо меня. Это была точка в нашем разговоре. Я вскочила на ноги, заметалась.

— Посиди здесь, ладно? — сказала я Тяпке, а она посмотрела на меня так, словно всё понимала.

Затем я отряхнула джинсы и рысцой потрусила, как собачонка, вслед за Гелланом. Заговорить я боялась, но он, услышав моё сопение за спиной, притормозил и пошёл чуть медленнее, словно говоря: "Я не сержусь. Всё в порядке". Будто от этого мне было легче…

Глава 10. Эмоции или почему жить сложнее. Геллан

Ещё вчера он знал, что на вопросы придётся отвечать. Казалось, он готов к этому. Как научился не реагировать на гримасы отвращения, брезгливости, страха или ужаса при виде его изуродованного лица. Но куда легче рассказать, почему он такой "красивый", чем услышать тихую жалость в вопросе, почему он не смог никого защитить.

Нет смысла обвинять Пора в жестокости, искать какие-то оправдания себе. Всё уже случилось, и теперь важнее потихоньку залечить душевные и физические раны, восстановить жизнь, вернуть радость и ощущение свободы. Больше здесь не бьют и не унижают, не издеваются, не уничтожают, не калечат, не убивают. Но несколько месяцев — срок слишком маленький, чтобы забылось то, что сеялось годами. Громкий голос или резкое движение — и приходилось всё начинать заново.

Он мог бы рассказать обо всём Даре, но не хотел снова чувствовать себя слабым и униженным. Никогда и ни за что. Ни в чьих глазах. Опять захотелось ослабить шнуровку корсета. Хоть на несколько минут…

Дара бежала следом, не поспевая за его стремительным шагом. Он заставил идти себя медленнее, но она предпочла плестись сзади, не решаясь приближаться. Боится?..

Полуобернувшись, посмотрел ей в лицо. Она жалела, что сболтнула лишнее. Раскаяние и стыд, неловкость и… Он сдержал себя, не желая влезать в её эмоции и ощущения. Со своими бы разобраться…

Молча протянул руку, показывая, что не кусается и не злится. Она поняла его знак. Тепло её ладони проникало даже сквозь кожаную перчатку. Он почувствовал приятную щекотку и, не сдержавшись, пошевелил изуродованными пальцами, наслаждаясь лёгким покалыванием.

— Пойдём, посмотрим на Савра.

Дара кивнула, и они отправились в конюшню. Наверное, она никогда не видела лошадей. А может, видела, но не таких. Он услышал, как она восхищённо ахнула, а затем отправилась к стойлам и принялась гладить лошадиные морды подряд, без разбору. Особенно ей нравились мохнатые уши: она их мяла, трепала и украдкой прикладывала к раскрасневшимся щекам, когда кони наклоняли к ней головы.

— Осторожно, Дара. Они не так миролюбивы, как кажутся.

Но она лишь посмотрела на него с недоумением и продолжала тыкаться с любовью в каждую мягкую морду. И ни один конь не всхрапнул, не оскалил зубы, не схватил её исподтишка за ухо или нос. Такого повального предательства он ещё не видел: зеосские лошади, хитрые, недоверчивые, осторожные твари, близко не подпускающие к себе чужаков, готовы были целоваться с незнакомой чужачкой, упавшей с неба.

Савр нетерпеливо забил копытом и приветственно заржал. Но радовался он не появлению хозяина, а девчонке. Он танцевал на все четыре копыта, махал ушами и вытягивал шею, словно ревновал и говорил: "Я первый, я знакомый, свой".

Дара помахала ему рукой и помчалась навстречу.

— Это Савр, да? Тот, что вёз нас вчера ночью?

Геллан залюбовался: щёки горят, волосы чуть растрепались, на лбу — грязная полоска, а глаза сияют радостно и счастливо. Вот уж кто никого и ничего не боялся в этой долине и в этом замке, где почти все смотрят затравленно и жмутся по углам, стараясь стать незаметнее…

— Да. Это Савр. — ответил он чуть помедлив, с трудом отводя глаза от сияющего лица девочки.

И тут она засмеялась. Неожиданно, звонко, во всю мощь лёгких.

— Ах, ты мой красавец замечательный!

Шаракан. Савр тыкался мордой в её ладони, а она-таки смачно поцеловала его в чуткий нос. И этот предатель жмурился от удовольствия, напоминая круглоухую обалдевшую от счастья Тяпку.

— Что в нём смешного? — не удержался он от вопроса.

Она обернулась на его голос, покраснела ещё больше, засмущалась.

— Э-э-э… Давай я потом как-нибудь об этом расскажу.

Он только пожал плечами, хотя больше всего на свете хотелось забросать девчонку вопросами. Давно уже забыл, когда ему было так любопытно.

Две тени вынырнули из самого темного закутка и встали чуть в отдалении. На расстоянии, куда не дотягивается хлыст хозяина… Стояли, не поднимая глаз, как всегда. Но девчонка и их сбила с толку. Геллан заметил, как они украдкой косятся в её сторону, не понимая, кто она, откуда взялась, и почему конюшня вдруг превратилась в светлое место, излучающее энергию любви и блаженства…

— Властитель, что делать с этим добром?

— Геллан, — машинально поправил он, зная, что ни Сай, ни Вуг ни за что не назовут его по имени. Пока не назовут…

Сай показывал рукой на два мешка, стоящие неподалёку.

Геллан не успел. Ни удивиться, ни задать вопрос. Дара тут же оказалась возле мешков и сунула туда свой носик. Затем подняла глаза, улыбнулась, зачерпнула пригоршню чего-то и показала Геллану свой улов:

— Бусины мимей. То есть семена.

В тёмном углу стало светлее от разноцветных бликов: семена продолжали светиться мягко, радужно, как и вчера.

— Представляешь, какой груз пёр вчера Савр, не считая нас?

— Они лёгкие… динь. — Сай, чуть помедлив, назвал Дару госпожой, чтобы не ошибиться и не оскорбить.

— Динь?.. Я что, слишком звонкая? — она опять смеялась, небрежно ссыпая семена мимей обратно в мешок. — Как думаешь, куда их девать? У меня ещё карманы полны.

И она начала деловито выворачивать карманы штанов. Бусины сыпались в мешок, падали мимо и звенели, отскакивая от каменного пола.

— По-моему, нам столько не нужно… Они растут, как ненормальные, особенно, когда Тяпка рядом.

— Динь — это уважительное обращение. Сай назвал тебя госпожой.

Она тут же замерла, затем возмутилась:

— Да ну, на фиг. Какая я госпожа? Меня зовут Дашка… Дара.