Ева Ночь – Вверх тормашками в наоборот (страница 73)

— Он чувствует тебя, Дара, — сказала Мила, — но попытаться надо было.

Невыносимо смотреть в бледное личико с заострившимся подбородком. Исчез нежный румянец, под глазами пролегли сизые тени, но Мила твердила, что чувствует себя хорошо.

Это был путь недосказанных слов и беспокойных лиц, но за сутки мы стали ближе друг другу, что ли…

Иранна ждала нас на пороге. Чистое лицо без единой морщинки, спокойный взгляд, но впервые показалось мне, что не лицо на ней, а маска с разутюженными тщательно складками. Глазами не увидишь, а внутри чувствуешь…

Я не мешала им, пока они молча разговаривали с Гелланом. Мила вышла из повозки и улыбалась, подставляя лицо первым лучам солнца. Хрупкая, тонкая девчонка, которую хотелось обнять, гладить по голове и бесконечно шептать, что всё будет хорошо…

Иранна взяла её за руку и повела в дом. Мы с Гелланом остались маяться на пороге. Под ногами нарезал круги Сильвэй. После того, как очнулась Мила, мы не сказали друг другу и пары десятка фраз. Молчали и сейчас. Через какое-то время Иранна вышла из домика, и мы, как по команде, вскочили, выжидательно заглядывая ей в лицо.

Муйба покачала головой:

— Я бессильна. Не вижу проклятия, да и не могу увидеть… это… другая сила. Вижу только болезнь — долгую, изматывающую, медленную…

Геллан прислонился головой к дверному косяку.

— Как у мамы… — сказал глухо.

— Да, что-то похожее… — подтвердила Иранна. — Она сейчас спит и не слышит нас, — успокоила меня, увидев, что я дёргаюсь. — Отправляйтесь к Келлабуме. Она… сильнее и глубже.

Сказала неохотно, но правдиво.

— Пусть Мила поспит, а вы поедите, умоетесь с дороги и снимете похоронные одежды с лиц.

— Предлагаешь смириться? — ядовито оскалилась я.

— Предлагаю искать выход и не пялиться на девчонку, как на хрупкую веточку.

Она меня уела. Ну да. Чтецы всех времён и народов рядом не стояли с Иранной.

— Мила сильнее, чем вы думаете, а у нас в руках — причина болезни. Возможно, знай мы о проклятии раньше, смогли бы спасти и Аму…

Геллан дёрнулся, будто прошитый током, но промолчал.

В полдень мы отправились к Келлабуме. Я — на радостном Ушане, Геллан — на Савре, Мила — на хорошенькой Софке и с неизменными пёсоглавами по бокам. Ехали, аккуратно объезжая трещины и небольшие провалы. Мне показалось, их стало больше, чем в прошлый раз, но я могла ошибаться.

Келлабуму мы встретили на полпути. С босыми ногами и полным передником каких-то трав и веточек. День стоял тихий и солнечный, казалось, приближающая зима решила поспать сегодня и не тревожить морозом, ранним снегом и прочими холодными прелестями. Всегда удивлялась погоде зеосского мира: времена года вперемешку, никогда не угадаешь, что ждёт тебя завтра. И растения здесь словно не чувствуют, что пора угомониться и уснуть: то прячутся, то снова буйно зеленеют.

Муйба-отшельница улыбалась радостно, будто соскучилась и ждала нас, дорогих гостей, очень давно. Её радость не вязалась с моим внутренним состоянием, хотелось сказать что-то резкое, чтобы стереть улыбку и посмотреть, как боль пускает корни в её глазах. Подумала и устыдилась. Она и так видела по нашим лицам, что мы не погостить приехали и не подышать свежим воздухом на природе, но продолжала улыбаться, радуясь встрече. Да, при всём трагизме, маленькие радости никто не отменял…

Она тоже развела руками.

— Я могу только замедлить ход болезни, как делала это для Амы.

— Ты знала?.. — спросил Геллан, не в силах договорить фразу до конца. Слова вставали ему поперёк горла.

Келлабума пожала плечами:

— Догадывалась, но точно не могла свести концы с концами. Не та сила… Её не способна увидеть даже сильнейшая ведьма Зеосса.

— А ты сильнейшая? — зацепилась я за муйбины слова.

Келлабума посмотрела мне в глаза:

— Не самая слабая, скажем так. Мы почти ничего не знаем о магах. Кое-что… стирается со временем. Память и события, первопричины и последствия… Исчезают рукописи, переписываются, подтасовуются факты. История меняется в угоду живущим ныне.

— Знакомо, — буркнула я, — миры разные, а пакости одинаковые.

Геллан молчал. Он теперь почти всё время молчал. Жутко хотелось ему наподдать, чтобы разозлился, что ли… или мораль какую-нибудь занудную прочитал. Но он молчал, и это бесило меня до синих обезьян.

— Как узнать, что делать надо? Не сидеть же сложа руки и ждать?

Я наблюдала глазами за Милой, что бродила неподалёку, срывая белые цветы. Она понимала причину "консилиума" и ушла на полянку сама, давая нам возможность поговорить.

Келлабума помолчала, а затем ударила ладонью по колену:

— Вам нужен другой дар. Высоко в горах живёт прорицательница — странная старуха, немного тронутая, но безобидная. Думаю, там вы сможете узнать кое-что. Или многое. Или всё. Как повезёт. Завтра с утра Геллан отправится в путь, а мы подождём его. Я… помогу Миле, как умею.

— Поправочка: вы с Милой. А я с Гелланом отправлюсь в горы.

— Часть пути придётся проделать пешком. Нет возможности до конца ехать на лошадях или ослах.

— Ну и ладно. Где не возьму силой, возьму упрямством.

— Осилишь ли? — засомневалась муйба.

— Я одного его не оставлю, — горячо прошипела я, показывая глазами на застывшую фигуру с бледным каменным лицом и прикрытыми глазами. Казалось, он вообще не здесь. И не слышал ни единого слова.

— И всё же тебе лучше остаться, — упорствовала Келлабума.

Я уже открыла рот, чтобы высказаться и выораться от души, когда очнулся Геллан:

— Мы поедем с Дарой. Она… присмотрит за мной, я за ней, а вы побудете с Милой. Так лучше.

Что промелькнуло в хитрющих глазах муйбы?.. Показалось, что она довольна, а ведь спорила и упрямилась. Вот и пойми, что у них в голове…

Зато стало не до угрюмости. Весь остаток дня и вечера мы собирались в дорогу. Келлабума наготовила кожаные сумки, напихала туда какую-то еду (в основном тёмное вяленое мясо полосками, которое я сгоряча поклялась в рот не брать), бурдюки с водой, мотки верёвок и разные походные прибамбасы. Я решила ни о чём не париться, предоставив заниматься сборами Геллану. Он хоть из коматоза вышел.

Ночью мне не спалось. Я прислушивалась к дыханию спящих, ночным звукам. Закрывала глаза и считала слонов. До тысячи. Как встал Геллан, не уловила. Услышала тихий шорох открываемой двери. Полежала немного и вышла следом.

Он стоял неподалёку, спиной ко мне. Видела, как он дышит — пар вырывался изо рта и окутывал его голову лёгким туманом.

— Дара, — сказал не поворачиваясь.

— Не могу уснуть, — пожаловалась тихо. Не было сил скандалить, отстаивая своё право делать, что хочу.

Он почему-то не стал занудствовать и вычитывать. Подстелил что-то на землю, присел и поманил меня. Я села рядом и прислонилась к тёплому боку. Как когда-то к Димону… Ощущения были похожими: какая-то надёжность и… спокойствие.

Геллан приобнял меня за плечи и прикоснулся лицом к моей голове. И стало легко. Не знаю, о чём думал он. Я не думала ни о чём, ловила только волны умиротворения. Так я и уснула — у него под боком. Провалилась неожиданно и быстро.

Он разбудил меня затемно — прикоснулся рукой к руке, и я тут же проснулась. Естественно, спала я в доме, на своей лежанке… Келлабума уже поднялась и хлопотала, собирая завтрак. Мила спала, скрутившись клубочком, как котёнок. Я всё время поглядывала на неё, пока мы тихонько завтракали и собирались.

Келлабума провожала нас на пороге. Не желала удачи, не улыбалась. Смотрела, как седлаем коня и осла. Не махала рукой вслед. Стояла и смотрела. До тех пор, пока мы не скрылись за извилистым поворотом.

— Не боишься? — спросил Геллан, когда мы добрались до подножия гор.

Я упрямо выпятила подбородок:

— Пусть боятся меня! — и пришпорила Ушана.

Глава 57. Домик в горах и вечная дева-прорицательница. Геллан

Вечером он изучил путь по старой карте. Келлабума объясняла толково, без лишних слов. Он частично знал дорогу: когда-то в детстве исследовал горы, правда, до избушки прорицательницы не дошёл, но, судя по карте, совсем немного.

Поначалу дорога не тяготила: склон казался почти пологим, и подъем вверх не замечался. Дара повеселела, рвала цветы и ягоды, смотрела по сторонам жадно и с любопытством.

— Никогда не бывала в горах, — призналась она.

У него не хватило духу сказать, что скоро путешествие перестанет напоминать увеселительную прогулку. Решил пока не портить ей настроение: уж очень глаза у девчонки светились.

После полудня дорога стала сложнее, но они ещё двигались верхом. Дара притихла: силы уходили на то, чтобы следовать за Гелланом. Ушан шёл послушно, но чем дальше, тем старому животному становилось тяжелее продираться вверх. Под вечер и осло, и Дара готовы были свалиться на землю, но не сдавались.

— Здесь мы заночуем, — сказал Геллан, когда упали сумерки и идти стало невозможно.

Дара, дождавшись его слов, сползла и рухнула на каменистую почву. Он только заботливо расстелил попону и аккуратно переложил девчонку. Сам расседлал коня и осло, начертил охранные знаки, разжёг костёр и приготовил ужин. Когда запахло вкусным, Дара оживилась.

— Только не говори, что готовил вон те чёрные полоски и это они так замечательно пахнут.