Ева Ночь – Вверх тормашками в наоборот (страница 72)

— Вы родственники?

— Мила моя сестра, — спокойно говорит Геллан, и только глухой голос выдаёт его тревогу.

Маг проводит раскрытой ладонью от головы Геллана до пояса и слегка пожимает плечами. Тот стоит не шелохнувшись.

— Это не болезнь в истинном её понимании. Не порча, не сглаз, не злые чары.

— А можно без витиеватых вступлений? — перебивает мага напористая небесная. — Несколько минут назад Мила была абсолютно здорова.

Лженищеброд снова пожимает плечами.

— Можно и короче. Это проклятие. Магическое проклятие необычайной силы. Никогда не сталкивался ни с чем подобным. Причём проклятие древнее, родившееся не сегодня и не вчера. Сотни лет назад приблизительно. Когда вступает в силу и почему, что служит толчком — не знаю. В вашем случае, вероятно, кровь зовёт кровь.

— Что это значит? — подаёт голос Геллан.

Маг почти одного роста с ним, поэтому пристально, не моргая, смотрит в глаза:

— Твоя сестра сегодня стала девушкой. Думаю, именно это подстегнуло проклятие.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Геллан и провёл ладонью по лбу.

— А на нём? — наседает на мага девчонка.

— А на нём проклятия нет. Я не знаю ответов. Вы найдёте их не здесь. Уезжайте.

С этими словами он накинул капюшон на голову и ушёл прочь. Безмолвная толпа расступалась, открывая широкий проход. Казалось, прокажённый идёт по ярмарке, и все боятся прикоснуться к тёмной фигуре даже взглядом.

Лерран следил за магом, пока тот не исчез за поворотом. Затем наткнулся на внимательные глаза махи. Не оставалось сомнений: следит и выжидает. Чего только?..

Захлопотали, заохали меданы, загалдели, словно разорённый лисой птичник, поспешно складывая непроданные товары на возы.

— Оставайтесь, — приказал властительный выродок. — Незачем возвращаться в Долину всем. Торгуйте, пока не продадите всё.

Меданы орали и жестикулировали, как ветряные мельницы, трясли прелестями, разноцветными волосами и радужными браслетами. Поспорив, решили разделиться. Несколько возов с приобретенным скарбом, крытая повозка, в которую бережно уложили так и не пришедшую в себя Милу, и небольшой охранный отряд отправились прочь, назад в Долину, подальше от ярмарки в проклятом Зоуинмархаге.

Лерран вдруг понял, что совершенно выпал из колеи. Что это?.. Праздное любопытство?.. Подобие жалости к выродовской девчушке?.. Внутри зрели и готовы были взорваться раздражение, недовольство, зарождающаяся и непонятная ярость. Он почувствовал вкус крови на губах, нестерпимую жажду выплеснуться в драке и успокоиться. Опасность. Чутьё, редко подводившее его. Что-то во всём этом было неправильным, ставящим под угрозу его планы.

Он быстро смешался с толпой, на ходу перевернув двусторонний плащ. Жемчужный превратился в тёмно-синий, менее приметный. Краем глаза видел, как насторожился и заволновался маха. Он стоял, раздувая ноздри, но не мог открыто проявлять свою сущность на ярмарке, где много быстрых на расправу мужей.

Лерран раздавил в кармане капсулу, меняя свой запах. Ищи, ищейка, и может тебе повезёт. Но лучше не вставай на пути — сегодня не день для игр, можно получить стило под ребро, и даже властительный папаша не сможет найти концы трагической случайности. На ярмарке каждый день кого-то убивают — преднамеренно или случайно.

Он прочёсывал рынок тщательно, цепко, спокойно. Ясная голова, острый взгляд, умение охватывать вздором большие толпы людей и находить желаемое. Нищеброд как сквозь землю провалился, но Лерран чувствовал: он не ушёл и не отправился в странствия. Однако найти его оказалось непросто.

Лерран наткнулся на него случайно за пределами рынка. Маг сидел на песке, вытянув одну ногу и прижав вторую к груди. На согнутой ноге расслабленно покоилась породистая узкая кисть с длинными пальцами. Нищеброд задумчиво смотрел на волны, что набегали на берег, разбивались и снова уходили искать сине-зелёную глубину.

— Зачем ищешь меня? — спросил не поворачиваясь и не отрываясь от своего созерцательного занятия.

— Ты не выполнил нашу сделку, — Леррану во что бы то ни стало хотелось выплеснуть глухое раздражение, но он понимал: с магом ему не тягаться.

Нищеброд слегка пожал плечами, продолжая пялиться на морскую пену:

— Он вернётся. Зачем спешить? Сегодня или через три дня?.. Сейчас у него заботы куда важнее, чем заполучить бесполезные костяшки, не спасающие от разрушительной стихии. У тебя есть шанс получить желаемое без всяких ухищрений…

Маг оторвал взгляд от волн и насмешливо посмотрел на Леррана. Сверкнули из-под капюшона жёлтым глаза, иронично изогнулась широкая бровь:

— Конечно, если ты захочешь, — голос звучал издевательски, красивые губы кривились в ухмылке.

— Что ты этим хочешь сказать? — насторожился и внутренне подобрался Лерран.

— Только то, что сказал. Прежде чем заполучить желаемое, окунись в тайны. Может, их волны покажутся тебе чересчур солёными или горькими. А может, и ядовитыми.

С этими словами маг поднялся и неспешно пошёл прочь. Лерран смотрел ему вслед. Неловкая фигура, загребающая песок ногами, изредка спотыкающаяся. Плечи сгорблены, широкие рукава прикрывают руки. Глубокий капюшон скрывает лицо. Он уверен: сейчас там тёмный непроглядный морок, но со спины — не увидеть. Неуклюжая фигура уходит всё дальше, не оставляя на мокром песке следов. Лерран понял это слишком поздно, но не стал удивляться. В конце концов, маг он или не маг? А про магов ещё и не такие басни рассказывают…

Глава 56. Вопросы без ответов. Дара

Трясётся, покачиваясь, повозка. Мы едем домой. Контраст между ожиданием ярмарки и её последствиями оказался слишком горьким. Мила лежит без памяти, а мы с Гелланом сидим рядом. В повозке. И стараемся не смотреть друг на друга. Под ногами белым призраком бродит Сильвэй. Он просидел целый день, как мышь, в сумке, спрятанный от чужих глаз под плащом, не издавая ни звука, ничем не выдавая себя, а сейчас не находил места, бесцельно вышагивая по узкому пространству крытой колымаги. Наверное, так метался бы Геллан, если смог…

Он сидит изваянием, держа Милу за руку. Напряжённые плечи, жесткая чёрточка у губ. Глаз я не вижу и видеть не хочу. Сказать мне тоже нечего.

— Она самое дорогое, что у меня есть. Ни замок, ни Долина ничего не значат без неё. Возня с ярмаркой, спасением — только чтобы сохранить земли для Милы.

Он говорит тихо, словно через силу, осторожно глотая комок в горле. Наверное, чтобы не заплакать. Так мне кажется. Осторожно касается лица сестры, на ощупь, как слепец. Почти не видно, как Мила дышит, но она дышит — я проверяла сто раз. И сердце бьётся тихо, но ровно, как маленькие часики.

— А теперь слушай, что скажу, — говорю быстро, пока не передумала, — ты этому сумасшедшему не верь. Вот не верь и всё. У него… он тебя ненавидит почему-то, запросто мог соврать. И вообще. Миле не вздумай ничего брякнуть. Я сама… объясню.

Он трёт лоб, будто дырку хочет провертеть.

— Ей всего двенадцать…

— Кончай ныть! — злилась я, конечно, не на него, но нужно было привести его в чувство.

Он выпрямился, прислонился спиной к перекладине, закрыл глаза и судорожно выдохнул. Лучше бы я на него не смотрела. Вместо лица — страшная маска из фильмов ужасов.

Я не знаю, как он это делает, а только через минуту Геллан пришёл в себя — стал привычным, таким, как всегда. А ещё минут через пять очнулась Мила — открыла глаза, синие, как у брата…

Я натянула бодрую улыбку и сияла, словно солнце жарким летом:

— Привет. Ну ты нас и напугала, подруга!

Мила неуклюже опёрлась на локти и села.

— Где я?..

— В повозке, домой едем. Маленькое приключение. Всё хорошо, не переживай. Ни за что бы не подумала, что кто-то ещё от этого падает в обмороки.

— От чего от этого?

Она не заикалась. Поводила головой, смотрела то на меня, то на брата.

— Геллан, ты бы прогулялся? Нам пошушукаться надо по-девчоночьи.

Он молча откинул полог и легко, на ходу, спрыгнул с повозки.

— Ты не переживай, — я убрала влажный локон с Милиных глаз, — все девушки проходят через это. Просто… у тебя девичье недомогание, ага. И всё такое… Ну, не могла же я сказать это при Геллане…

— Дара…

Я машинально несла ещё какую-то пургу, пока не споткнулась о внимательный Милин взгляд.

— А?..

— Я слышала всё. Каждое слово. На ярмарке… и здесь… когда вы с Гелланом…

Не знаю, видел ли свет более дурацкого лица, чем у меня в тот момент. Я прям чувствовала: на лбу можно писать километровые диагнозы слабоумия…

— Не говори Геллану, — попросила Мила, — пусть думает, что я не знаю.

— Может, всё не так уж и печально, — пробормотала я, сдуваясь, как плохо завязанный воздушный шарик.

Мила покачала головой:

— Маг не врал.

Уверенно так сказала, твёрдо, что даже спорить перехотелось. Я скукожилась, прижимая к себе колени. Тут же сверху взгромоздился Сильвэй и ткнулся мокрым носом в мой.

— Ничего, — сказала я упрямо, — мы всё равно что-то придумаем. Сильвэй подтверждающе мяукнул басом.

Мы вернулись в Долину на рассвете. Это был полный горечи и недомолвок путь. Геллану я соврала, а он, наверное, понял, что я лгу.