Ева Ночь – Вверх тормашками в наоборот (страница 70)

В прошлой жизни, до объятий с мусоркой, я посещала театры. То классом нас водили, то матушка с бабулей пытались разбудить во мне чувство прекрасного. Местами я откровенно скучала, очень редко действо захватывало, но особого пиетета к театру как к искусству не испытывала. Сидишь ты такой в кресле, а на сцене страсти кипят: быть или не быть?.. Короче, спящая красавица моего прекрасного просыпаться и не собиралась.

А тут… Может, влияние колдовства, может, красавица внутри меня выспалась, но вдруг мир вокруг перестал существовать. Видела только лица на сцене — близко-близко, когда каждая эмоция дрожит и взрывает тебя изнутри. Кажется: не играют — живут. По-настоящему. И ни дешёвая одежда, ни яркий грим, ни убогие декорации не портят впечатления. А может, все дело в близко-близко, когда кажется, что чувствуешь дыхание актёров и тембр голосов?.. Не знаю, что виной, а только ощущения сродни с разорвавшейся бомбой, когда эмоции — в клочки, сердце — в ушах, а слёзы — в глазах. Хотелось нажать на "стоп" и воспроизводить действо на подмостках вечно.

Геллан незаметно подсунул мне платок. Мила плакала не стесняясь. Да и многие вокруг поводили очумелыми влажными глазами. Даже мужики. Я украдкой вытерла глаза. Хорошо что на мне капюшон. Толпа ревела и топала ногами, думаю, многие отбили ладони. И пока людская биомасса бушевала, Геллан вытолкнул нас оттуда подальше.

Говорить не хотелось, уходить тоже, но Геллан упрямо вёл нас дальше, к рядам с одеждой. Мила что-то выбирала, тихо ахала, а я стояла и не могла прийти в себя. Во-первых, платья и сапожки меня не очень интересовали. Во-вторых, видя мою отрешенность, Геллан сам выбрал зимний плащ, мягкие сапоги, брюки, какие-то жилеты. Не спрашивая, не меряя, не интересуясь моим мнением. А мне и впрямь было всё равно.

А дальше случилось это. Как подобное происходит — не понять.

От рядов с тряпьем мы двинулись дальше и попали туда, где продавали оружие. Чего тут только ни было: тугие луки и стрелы, тяжёлые мечи и мерцающие холодной голубизной тонкие клинки, увесистые тесаки, хлысты, дубинки… Я равнодушно скользила взглядом по грудам металлолома в виду полного отсутствия интереса к орудиям убийства. Мы и покруче видели, чё… Всякими железками не удивить. Мила вообще не смотрела, Геллан скользил взглядом. И что-то такое презрительное пряталось в его губах…

Когда я остановилась, сестрица с братцем по инерции двинулись вперёд, а я застыла, как суслик перед удавом.

— Мальчику нравится кинжал? — откуда-то, словно из-под толщи воды, подкрался хриплый, сорванный голос. — Мальчик понимает толк в настоящем оружии… Смотри, это не подделка, не разукрашенная игрушка, не пустышка с магией на час…

Голос хрипел и царапал слух. Кажется, я поморщилась от боли. Хотелось, чтобы голос заткнулся и не скрёб, не тревожил, не доставал. Почему меня перемкнуло-то?.. Ножик как ножик. Тонкое недлинное лезвие, аккуратная рукоятка с единственным невзрачным камнем посередине.

Солнечный луч упал на необычного, розоватого оттенка, металл, и я увидела, как по лезвию бегущей строкой скользнули алые буквы-слова. Я моргнула. Слова вороватой змейкой убежали в острый кончик лезвия. Были или показалось?..

— Ах, какой сильный мальчик, — скрежетал голос, вызывая зубную и головную боль одновременно.

Я протянула руку.

— Дара! — предупредительно крикнул Геллан.

— Ух! — восхищённо проскрипел голос.

Пальцы готовы ухватить рукоятку. Кожа чувствует жар тёмного, как запёкшаяся кровь, металла с одиноким камушком-глазом… Тусклым и мутным, как закопченное стекло.

Геллан успевает больно сжать запястье.

Я успеваю крепко зажать в ладони рукоять. Камень вспыхивает ярко-ярко, ослепляя и лишая на миг зрения, а я вижу, как розовое облако с красными всполохами окутывает с ног до головы две фигуры — мою и Геллана.

— Небесный груз, — скребёт когтями голос. И в нем нет ни удивления, ни ужаса. Только торжествующее удовлетворение…

Глава 54. Ведьма, Лерран, защитные руны. Геллан

Он почувствовал жар, как будто в лицо ударил горячий воздух, но и не подумал отпускать девчонку. Разозлился до белых мушек в глазах и готов был плеваться льдом, как дракоящер — солнечными камнями. А через миг всё кончилось: марево рассеялось, Дара успокаивающе поглаживала его кисть.

— Всё хорошо, успокойся и разожми пальцы. Мне больно, — шептала она, но не сердилась: слишком была напугана.

— Ты когда-нибудь будешь думать головой, прежде чем что-то делать? — прошипел он, отпуская её руку. — Ты могла погибнуть.

Она подняла лицо и виновато-заискивающе посмотрела ему в глаза. Шаракан. И как после этого можно на неё сердиться?.. Сбоку прилепилась Мила, под ногами, оскалившись, рычали пёсоглавы.

— Не бойся, юноша. Небесный груз сам о себе побеспокоится. Тем более, такой хорошенький мальчик.

— Я не… — хотела возразить Дара, но он бесцеремонно впечатал ей ладонь в лицо. Совсем как в первый раз.

Дара до сих пор держала кинжал в сжатой ладони. Лезвие поблескивало тёплым светом, по металлу проскакивали яркие красные искры. Геллан внимательно вгляделся в старуху, что подсунула девчонке нож.

Серые лохмотья, крючковатый нос, глубокие морщины, всклокоченные пегие волосы — полуседые, с желто-коричневыми заплатками. Он невольно поморщился: обычно ведьмы следили за собой и с помощью нехитрых знаков и заклинаний умели поддерживать внешний облик, отчего почти всегда выглядели намного моложе своего возраста.

— Кто ты? — спросил властно, сильным голосом властителя, который умеет подчинять.

— Зачем юноше моё имя? — заюлила ведьма, подмигивая, отчего морщинистое лицо пошло рябью, сложилось, как гармошка, и выглядело глумливо-насмешливым.

Геллан решительно отлепил от себя Милу; взяв за плечи, отодвинул Дару. Обеих девчонок спрятал за спиной. Пёсоглавы, подчиняясь быстрому знаку, встали по обе стороны, продолжая издавать угрожающие рыки.

— Или ты сейчас начнёшь говорить правду, или мои пёсоглавы порвут тебе глотку, — он постарался произносить слова зловеще, но старуха была не из тех, кого можно напугать. Она смотрела ему в лицо внимательно, уже не пытаясь гримасничать.

— Не бойся меня, Поцелованный солнцем. Нет в ножичке ни колдовства, ни вреда. Они нашли друг друга, понимаешь?.. Им нужно было встретиться. Потому я и вышла сегодня сюда, почувствовав вибрацию.

"Кинжальчик — тоже небесный груз, упавший на твердь очень давно. Он… не смог до конца выполнить своё предназначение. Его крали, прятали, находили, снова теряли… Часть задачи он выполнил, а вторая половина осталась, видать, для встречи с новым небесным грузом. — она смотрела ему в глаза и нашёптывала слова мысленно, скороговоркой, словно боясь, что не успеет договорить. — Держи ножны и уходите. Это не покупается и не продаётся. Узнало хозяина — хе-хе-хе… Хороший мальчик, честный… Не бойся, его не сломают. Небесные грузы просто так не ломаются и не теряются. У вас… долгий путь вместе. Держи ножны, а мне пора…"

Он не понял, как удалось ей всунуть в руку ножны кинжала. Затем старуха метнулась в сторону и исчезла. Как ни старался, не смог заметить движения. Слишком быстро даже для его умения видеть.

Вокруг шумел базар. Сновали люди, торговцы нахваливали товары, спорили и торговались. Казалось, никто ничего не заметил. Рядом не собралась толпа зевак, никто не стоял, разинув рот, не тыкал пальцами.

Он, не глядя, сунул ножны Даре. Девчонка схватила их торопливо, завозилась, по-видимому, пряча кинжал под плащом, затем встала рядом. С другой стороны осторожно вынырнула Мила. Обе девчонки, подняв головы, смотрели ему в лицо. Дара — виновато, Мила — застенчиво улыбаясь.

— Не сердись, пожалуйста, — обманчиво мягкая и кроткая, но он купился. — Я виновата, знаю… И знаю, что ты сейчас скажешь: "Дара, сколько раз я тебе говорил, что нельзя совать нос, куда не следует. Везде опасность и однажды…"

У неё хорошо получалось копировать его интонации. Слова звучали занудно и плоско. Шаракан.

— Не продолжай. Все и так давно знают: Дара смелая, а Геллан — перестраховщик. Но Геллан здесь живёт всю жизнь и знает, чем заканчивается чрезмерное любопытство, а Дара как будто специально делает одну глупость за другой.

Он услышал, как хихикнула Мила и запнулся. Если и дальше так пойдёт, все поймут, что девчонки вьют из него верёвки. Но ему не хватало духа рычать и запугивать. Они… самое дорогое, что у него есть.

— Меня больше тревожит, почему никто внимания на нас не обратил и куда старуха делась, — вздохнув, перевёл разговор на другое.

— Она… вреемя притормозила, — заявила Мила, — поэтому никто ничего не понял и не увидел. А мы попали в сфееру, поэтому всё видели и слышали.

— Всё? — он сурово зыркнул на сестру.

Та виновато потупила взор.

— Иизвини, я нне специально.

— Эй, вы о чём сейчас? — подозрительно спросила Дара, меряя Геллана с Милой взглядом. — Что ещё сказала ведьма? Чего я не услышала?

— Ничего, — буркнул Геллан, — сказала забирать ножны и проваливать.

— Врёшь. Стала бы она тебе в мозги чушь подобную нашёптывать.

— Она сказала, что кинжал твой. Не продаётся и не покупается.

— Ладно, поговорим потом, — вздохнула Дара.

Они приближались к своим, и скандалить на глазах у медан — значит собрать аншлаг из жадных глаз и ушей и породить кучу ненужных сплетен.