Ева Ночь – Вверх тормашками в наоборот (страница 44)

— Можно, — легко соглашается он. — Мне спокойнее, когда я рядом.

Он гнёт своё, но Дара переводит разговор на другое.

— Скоро мы поедем в город, на ярмарку?

Два вдоха и выдоха.

— Скоро. Мечтаешь попасть туда?

— Мечтаю.

Дара порывисто садится. Глаза азартно блестят:

— Хочу увидеть что-то новенькое! Там интересно?

Геллан пожимает плечами:

— Наверное, да. Шумно. Много народу, разных чудес. Но мы не договорили.

— Какой ты зануда, — вздыхает Дара. — Ну позволь мне хоть здесь, хоть на время избавляться от вас всех. А в городе я намертво приклеюсь к тебе, стану твоим хвостом, третьей ногой…

Геллан искоса поглядывает на девчонку.

— Вряд ли хвост и ещё одна нога сделают меня неотразимым.

— Зато неповторимым — уж точно.

— Твои защитницы пришли, — Геллан кивает на груду камней, откуда то появлялись, то исчезали цветастые пятна.

Дара фыркает и машет рукой:

— Выходите, разбойницы!

Сорокошам только того и надо: навострив уши и хвосты-антенны, мохнатые бестии с разноцветными носами подбегают и усаживаются у Дариных ног. Их около десятка — не так уж и много.

— Меданы не смирились, что кошки вьются вокруг меня.

— Сорокоши — их душа, ментальная связь, дополнительные глаза и уши, — серьёзно говорит Геллан и проводит рукой над головой одного из зверьков.

— Я их так не чувствую, — признаётся Дара. — Они для меня милые, ласковые, но обыкновенные.

— Зато коши считают по-другому. Ладно, пойдём отсюда, а то скоро в кустах вся долина заляжет, а не только сорокоши. Скорее всего, это посланцы самых любопытных.

Дара оживляется и с интересом смотрит на сорокошье нашествие.

— Думаешь, меданы через них наблюдают за нами?

— Уверен, — хмыкает Геллан. — Меданы всегда находят способ сунуть любопытный нос в любое, даже секретное дело.

— И только мне никуда нельзя сунуть нос без вашего величайшего соизволения…

Дара вздыхает так, что он чувствует себя злобным монстром, но уступать не собирается.

— Пойдём, у нас много дел.

Весь день он держался от Дары подальше, понимая, что ещё несколько наскоков — и девчонка добьётся своего.

По пути домой Дара вела себя подозрительно тихо. Он чувствовал в этом молчании напряжённую работу мысли и не спешил подталкивать девчонку к активным боевым действиям. Мила тоже молчала, но тихая сестрёнка не отличалась болтливостью, хотя он нередко ловил её на укрывательстве бесконечных Дариных пакостей. В душе его не огорчало, а радовало такое поведение, но внешне он каменел лицом, сжимал челюсти и рычал, увязая по самые уши в образе старого властителя-брюзги, которому ничем не угодишь.

Затянувшуюся паузу он прерывать не спешил: Дара только и ждала момента, чтобы запустить зубы и когти поглубже. Бедный осло без конца дёргался, не понимая, чего от него хотят, а на Дару периодически нападало многозначительное покашливание, отчего она крутилась в седле, натягивала поводья, изредка подскакивала и стреляла глазами по сторонам, пытаясь привлечь к себе внимание. Не на того напала. Он продолжал путь каменного изваяния, забывшего, что такое разговор.

В какой-то момент он уловил, как Мила, едущая впереди, поглядывает с любопытством то на Дару, то на него. Как у неё только шея не отвалилась?..

— Окосеешь, сестрёнка, — буркнул он под нос, но Дара услышала и повернулась на голос, как цветок за солнцем.

Геллан готов был откусить язык.

— Мы-то вряд ли окосеем, ты скорее онемеешь.

В голосе девчонки слышалось злорадное торжество, но договорить она не успела: дорога закончилась, а перед Милиной лошадкой разъехалась тёмная корявая стена, прячущая замок. Дара досадливо мотнула головой и направила Ушана вслед за скрывшейся Милой. Быстрая тень мелькнула перед копытами Савра, отчего конь всхрапнул и встал на дыбы. Ушан от неожиданности взбрыкнул задом. Каким чудом девчонка удержалась в седле — не понятно. Геллан железной рукой осадил коня и, молниеносно выхватив меч, въехал в ворота, буквально пропихнув взбесившегося осло во двор.

Глава 38. Непрошеный гость. Дара

Я так и не поняла, что за дрянь метнулась в открывшийся проём. Пол-Ушана уже топталось за стеной, а половина оставалась за воротами. Старый мерзавец от испуга тряхнул филейной частью, сзади всхрапнул Савр, я повисла не пойми где и как, намертво вцепившись в поводья. Ещё один взбрык — и валяться бы мне… хорошо если по эту сторону, а если по ту, то, возможно, уже в бездонной пропасти. Но об этом я подумала позже, когда Савр пихнул Ушана вперёд и сам ворвался на территорию замка. Дыра за спиной Геллана сомкнулась, я сползла с осла, и никакая сила не могла сейчас оторвать меня от земли. Руки противно дрожали. Геллан плавно кружил с мечом по двору. Мила замерла неподалёку, испуганно переводя взгляд с меня на брата.

— Прекрати, ты её пугаешь, — прошипела я сквозь зубы.

— Что-то проскочило в ворота вместе с нами.

Он сказал это бесцветно, тихо, обшаривая глазами двор.

— Найдётся, — брякнула я. — Раз сразу не напало, значит ещё появится. Что зря топтаться?

Я старалась не смотреть на жесткое лицо с ужасным шрамом, ставшее ещё уродливее и страшнее. Геллан кивнул, спрятал меч, прикрыл глаза, прислушиваясь. Ни один камень на его нарукавниках не звякнул, не засветился. Дураку было понятно: если что-то и шмыгнуло за нами вслед, оно было не опасно. По крайней мере, пока.

— Я что-то чувствую, но не могу понять, что…

Озадаченного Геллана мне ещё видеть не приходилось.

— Может, харэ тут топтаться? — резонно заметила я. — Мила, заводи Софку в конюшню. А то перегородила проход. Стоим тут, как три дурака.

Мила вздрогнула, очнулась и торопливо повела лошадку к дверям. Ушан, виновато оглядываясь на меня, поплёлся к конюшне сам. Я с трудом оторвала задницу от каменных плит. Савр игриво ткнулся в Гелланово плечо и тоже потрусил вслед за Ушаном. Оказалось, тряслись не только руки, но и ноги, а идти я пыталась как можно беспечнее.

— Вот тебе пример, почему нельзя бродить в одиночку.

Если он хотел поставить меня на место или запугать, то обойдётся. Я встрепенулась, открыла рот и хотела возразить, но тут рядом некстати материализовалась Мила, поэтому я отложила на потом дискуссию о моей личной свободе. Ну, погоди… чем больше запретов, тем сильнее сопротивление.

Ужин прошёл в гробовом молчании. В едовой мы упорно не смотрели друг на друга, только жевали, не понимая, что едим и зачем. Мне хотелось поскорее смыться и спрятаться в своей комнате, чтобы наедине выработать стратегию дальнейших действий.

К сожалению, мои многострадальные мозги отказались генерировать гениальные идеи. Я мяла одеяло, взбивала кулаками подушку, закатывала глаза, вздыхала, крутилась, но ничего путного так и не придумала. К тому же зверски хотелось есть. Среди ночи я сдалась. Тихо выскользнула из комнаты и малодушно прокралась на кухню, мечтая найти хоть корку засохшего хлеба.

От моего визга, наверное, содрогнулись стены замка. Я визжала не останавливаясь и не набирая воздуха в лёгкие. Видать, оперная певица умирала во мне все пятнадцать лет моей жизни. Я визжала и не могла оторвать взгляда от двух желтых фар, что уставились на меня из-под стола.

— Мау! — жалобно и как-то жалко отозвались фары.

Я заткнулась. На брюхе, прижимая к спине уши-антенны с помпончиками, из-под стола вылез неимоверно грязный облезлый кот. Он так смотрел на меня, что всё внутри перевернулось от жалости. В коридоре слышались шаги.

— Прячься, быстрее!

Я схватила кота на руки, заметалась по кухне и запихнула бедное животное в какой-то ларь и тут же шлёпнулась сверху.

Примчались, наверное, все домочадцы замка, включая прислугу. Но первым ворвался Геллан. Я виновато обвела всех глазами.

— Я тут это… проголодалась… а тут мышь… то есть писклик… или показалось…

Геллан подозрительно на меня уставился. Шиш тебе. Мила тихонько прыснула, Аха переглянулась с Ви, бронзовокожий Дред демонстративно зевнул и ушёл первым. Через минуту в кухне не осталось никого, кроме меня и Геллана.

— Ну что ты уставился?! — взвилась я. — Может, мне и здесь, в замке, будить тебя каждый раз, когда захочется поесть или пройтись по коридорам? У меня из-за тебя бессонница, между прочим! И нервы расшатались, кстати! А ещё…

Договорить я не успела: Геллан развернулся и ушёл, не сказав ни слова.

— Ну и подумаешь… — пыхтела я в пустой дверной проём. — Ну и ладно… Не разговаривает он…

Стало обидно до слёз, я вскочила с ларя, нашла кольцо колбасы и краюху черного хлеба. Зажёвывая колбасу слезами, я открыла крышку. Кот стоял на муке в раскоряку, растопырив все шесть лап, и боялся пошевелиться. Грязная шерсть стояла дыбом, хвост мелко дрожал, прижатые уши слились со спиной.

— Вылезай. Все ушли.

Кот не дрогнул. Я со вдохом выволокла его на божий свет и поделилась колбасой. Кот ожил и с урчанием набросился на еду.