Ева Никольская – Дракон и серебряная принцесса (страница 23)

Пальцы девушки на миг озарились рыжим пламенем в дополнение к обидным словам, брошенным парню. Он ответил ей той же монетой. Психанув, бросил в сестру большой круглый футляр и, к моему удивлению, выпрыгнул из ниши на улицу, пройдя через «стекло», которое на деле оказалось одной из разновидностей магических щитов, замаскированной под витрину. Она ярко сверкнула, обрисовав силуэт патлатого грубияна, и снова приняла форму большого окна с рассыпающимися по поверхности отражениями и отблесками от горящих огней. Задев меня плечом, парень буркнул что-то малоразборчивое и, судя по тону, далекое от извинений.

— Хам! — поморщилась я, потирая ушибленную руку. Несмотря на худобу, удар получился болезненным. Или у меня просто обострились восприятия?

— Козлина ты, братец! — поддержала девушка, с обиженным видом глядя вслед нахалу. Она едва ли не плакала, обнимая футляр. В таких музыкальные инструменты обычно хранят. У моей скрипки похожий был, только форма другая. И у флейты. А внутри этого, интересно, что спрятано? Неужто барабан? — Что мне с айрамэ [Айрамэ — магический музыкальный инструмент, способный воспроизводить звуки различных инструментов по отдельности и как целый оркестр.] делать? Сам он подыграть не сможет!

— Айрамэ? — Любопытство сделало стойку, я даже про голод забыла, хотя и стояла возле входа в ресторан.

Ящерка посмотрела на меня из своей ниши так, будто только что заметила. Пару раз моргнула накладными ресницами, изучая закутанное в мужской плащ существо. Затем прищурила янтарные глаза с вертикальными зрачками и настороженно спросила:

— Откуда знаешь про айрамэ?

— Так ты же сама… — Я запнулась, услышав шипение Горыныча:

— Ш-ш-ш, Наталья! Ничего она не говорила, видать, ты мыслишки ее подслушала… ведьмочка. — Последнее слово прозвучало с одобрением.

— Что сама? — продолжала выпытывать девушка, гипнотизируя меня своими «змеиными» глазищами, на которых было столько косметики, что я невольно ей посочувствовала. О чем она сейчас думает, я, как ни старалась, узнать не могла.

— Ничего, — улыбнулась, разматывая шарф под недовольное фырканье артефакта. Мне казалось, что с открытым лицом я куда быстрее расположу к себе ящерку. Пусть она и не Таис, но познакомиться-то нам никто не мешает. А потом и пообщаться. Глядишь, и поесть чего вынесет — она же в ресторане работает. — Просто случайно услышала ваш с братом спор…

— Как ты узнала, что Сай мой брат? — Глаза ее расширились, рот приоткрылся от удивления. — Мы же совершенно не похожи!

— А я…

— Говорил же, молчи-и-и, — простонал Горыныч. — Гадалка ты, — подсказал он мне на ухо. — Недоучка.

— Гадалка я, — повторила, улыбаясь все шире. — Недоучка! — добавила с энтузиазмом. А то, не дай бог, надумает юная леда позолотить мне ручку, чтобы про суженого-ряженого ей рассказала. — А еще я музыкант.

— Тоже недоучка? — развеселилась ящерка. Молоденькая, почти как Таис. Она по-прежнему напоминала мне подругу, и я подсознательно ей симпатизировала.

— На айрамэ играть не доводилось. Позволишь попробовать?

— Если сломаешь, с меня хозяин три шкуры сдерет.

— У тебя есть на примете лучший вариант? — вскинула бровь я, отчего-то уверенная в обратном.

Саламандра колебалась. Я же делала вид, что любуюсь соседней витриной, за которой сидели разодетые, как на праздник, молодые люди. Один из них не сводил с меня глаз. Хм, может, не стоило еще и капюшон снимать? Волосы, мелированные серебром, радужки, мерцающие в сумерках, и черный плащ, в который вечно облачаются всякие подозрительные личности, — есть чем заинтересоваться, угу.

— Учти, — вновь заговорила девушка, переводя взгляд с меня на футляр и обратно. — Украсть айрамэ не получится. Как только я впущу тебя в нишу, щит сомкнется. И выйти на улицу ты сможешь только с моей помощью, а в зале воровку сразу схватит охрана и…

— Я не воровка! — заявила, гордо вскинув голову.

— А дракона на раз обчистила, — вставил свой комментарий змей, которого я демонстративно проигнорировала.

— Меня Наташей зовут, я путешествую по мирам. Подрабатываю тем, что умею.

— Гадаешь?

— Немножко. Все больше играю, на чем придется. Ты ведь мне заплатишь за аккомпанемент? — закинула удочку я, старательно отгоняя страх, что с открытием дара зрячей ведьмы моим музыкальным способностям настал конец. С другой стороны, зря я, что ли, занималась несколько лет с репетиторами и училась два года в консерватории? Навыки все равно должны остаться.

— За час работы хозяин платит мне пять шенаев, — сказала она. — Получишь один, если отыграешь до полуночи.

— Два.

— Это будет зависеть от твоих умений, Наташей.

— Наташа, — поправила я, улыбнувшись тому, что земное имя тут — экзотика.

— Я Сэя, — представилась ящерка. — Забирайся сюда, через полчаса я уже должна выступать. Зрители соберутся, хозяин с проверкой заглянет — одним словом, у нас куча работы. Надо убедиться, что ты потянешь айрамэ, и обсудить репертуар. Я, знаешь ли, подо что попало танцевать не могу.

— Знаю. — И ведь даже не соврала — на самом деле знала. Или, скорее, чувствовала.

— Лучший способ привлечь внимание сложно было найти, — съязвил Горыныч.

А я прошла через магическое «стекло», вложив пальцы в ладонь Сэи, протянутую сквозь щит. Накинула на голову капюшон, чтобы успокоить змея, и, получив вожделенный футляр, заглянула под крышку. Про айрамэ мне много рассказывал преподаватель музыки, который занимался со мной в небесном пансионе. Вернее, не со мной, а с моей магической копией. Но в руках это чудо я держала впервые и… будто слышала, как инструмент со мной говорит.

— Пожрать требуй… плюсом к шенаям! — Или это не инструмент вовсе, а змей опять? — А то в обморок хлопнешься на радость зрителям. Эх, дурында.

Кажется, у меня, как у Горыныча, появилось новое прозвище. Не очень лестное, но какое уж есть. А айрамэ все-таки пел, хотя голос его никто, кроме меня, пока не слышал. Он будто нашептывал, соблазняя: «Прикоснись ко мне, потрогай. Ощути мою магию, передай ее миру». Как тут устоять?

Сев на пол, я прислонилась спиной к боковой стене и скрестила ноги по-турецки, затем поставила на них похожий на чашу металлический предмет, на гранях которого плясали огненные блики, прикрыла глаза и принялась осторожно исследовать инструмент. Каждое касание отзывалось звуком. Иногда коротким, иногда протяжным. Порой недовольным или, наоборот, радостным. Мне казалось, что айрамэ, как живое существо, все чувствует, понимает и реагирует в соответствии с эмоциями, которые испытывает. Он то «смеялся», то «ворчал», а то и «урчал», как довольный котяра.

— Хватит его ощупывать, сыграй уже что-нибудь! — потребовала Сэя, отвлекая меня от такого приятного и познавательного знакомства. — Ну же… Наташа! Если я сорву выступление, лишусь теплого места. Это Саю все до чешуи, а мне деньги нужны. Я на учебу коплю!

— Ты давно танцуешь в этом ресторане?

Открыв глаза, я посмотрела на возвышавшуюся надо мной девушку. Стройная, гибкая, в обтягивающем длинном платье с разрезами по бокам. Оно блестело и переливалось, хотя окно, пока я медитировала на айрамэ, затянула голубая пелена, и свет уличных фонарей в наш закуток больше не просачивался. Разве что гирлянды, висящие по периметру, по-прежнему горели. Видимо, саламандра слегка похимичила с магическим щитом, скрыв нас от любопытных зевак, коих на улице становилось все больше. Я же, глядя на ее сверкающий наряд, похожий на драконью чешую, снова вспомнила Тень.

Да уж… Ассоциации — зло!

— Недавно. Потому и переживаю, — со вздохом призналась Сэя. — Было бы больше времени, я бы нашла замену этому эгоистичному козлоящеру! Тоже мне, брат называется! У его группы, видите ли, сегодня внеплановый концерт, а на мои проблемы ему плевать, — пожаловалась она на непутевого родственника.

А я подумала, что какой-никакой, а он у нее есть, и это уже счастье. Однако вслух свои мысли высказывать не стала — зачем спорить с той, кто может обеспечить мне ужин.

— Танцуешь только в витрине или и в зале тоже? — полюбопытствовала, продолжая ласкать айрамэ, который все больше «мурлыкал», нежели «фырчал».

— В витрине, — нехотя проговорила ящерка. — До сцены не доросла еще. Но и за работу живым манекеном тут неплохо платят. Поэтому хватит уже гронжа [Гронж — небольшое животное, живущее под водой. Обитает в Лимборо и окрестностях.] за жабры тянуть, давай играй! — вернулась она к тому, с чего начала.

— Что именно?

— «Маиску» или «Винриану», — назвала девушка довольно известные во всемирьяне композиции. — Сможешь? — Сэя с надеждой смотрела на меня, а я улыбалась.

Наверное, выглядела по-идиотски, но не было сил сдержать радость, которая разливалась от кончиков пальцев по всему телу. Голод отступил, перестав скручивать живот. Я не просто исследовала айрамэ, я еще и питалась его магией, которой чужой, по сути, инструмент со мной щедро делился. Признал, значит, доверился… как животное, почувствовавшее добрые руки.

— Организуй мне что-нибудь перекусить, а я пока порепетирую «Винриану», — предложила саламандре, но та встала в позу.

— Как же! Айрамэ стоит трех моих годовых зарплат. Если ты…

— Да ничего я с ним не сделаю! — сказала, хмурясь. — Он бы ни за что не откликнулся, будь я врагом. Разве ты не знаешь, что зачарованные инструменты имеют свой особый характер?