Ева Мустонен – Фантомный синдром (страница 8)

– Сегодня пятница, двенадцатое число, – заметила Ника, – странно, что полиция уже ищет ее, ведь еще даже суток не прошло с момента исчезновения. А ведь девушка достаточно взрослая, может, она просто у парня своего осталась ночевать, мало ли… Ну или у подруги какой-то. Впрочем, вряд ли бы родственники забили тревогу без причины, наверняка уже опросили всех знакомых этой самой Татьяны, обзвонили больницы и морги…

Ника внимательно посмотрела на меня, лицо ее было серьезным. Она попросила подробно пересказать ей сон. Выслушав мой сбивчивый рассказ, сестра заскринила на всякий случай заметку о пропавшей девушке и принялась задавать мне вопросы, словно заправский следователь.

– Лер, ты описала одежду этой Татьяны… Ты точно никогда не видела ее вживую, в реальной жизни? Ну, вдруг она мелькнула где-то около школы, или ты встречала ее во дворе, в магазине? – прищурилась Ника.

Я отрицательно замотала головой.

– Так, ладно. А вчера вечером ты не включала телевизор? Может, тебе уже попадались эти кадры, и ты просто забыла?

Поджав губы, я укоряюще уставилась на сестру.

– Ясно… Ты же не смотришь телевизор, ну и, конечно, вчера это еще не могли показывать. Да и заснула ты на моих глазах, с лепестком в руках, – вздохнула Ника, растерянно глядя на меня. – Хм… Ну-ка дай пощупаю твою макушку.

Я послушно обернулась к сестре затылком, и она с пару минут тщательно изучала его, трогая пальцами, прислоняя ладони и раздвигая мои волосы, которые могли скрыть рану.

– Никаких повреждений, – с явным разочарованием резюмировала Ника, вновь развернув меня лицом к себе. Приложив на всякий случай руку к моему лбу и поняв, что никакой температурной горячки у меня нет, сестра удрученно вздохнула. Ее теория о моем фантомном синдроме распадалась… Нахмурившись и почему-то перейдя на шепот, сестра произнесла: – Все это очень странно и антинаучно, но я вынуждена предположить, что ты действительно каким-то невероятным образом увидела во сне пропавшую девушку и почувствовала ее боль… Может, она, бедняжка, и впрямь стала жертвой какого-нибудь гопника, напавшего на нее в темном закоулке, или попала в задымленное здание, упала в обморок и теперь лежит там, задыхается… Но… Как нам помочь этой несчастной Тане?

Я с благодарностью посмотрела на Нику: наконец-то она поверила мне, ну, или хотя бы допустила вероятность того, что мои ночные видения – это нечто большее, чем отражение моих же собственных тревог и недомоганий. Но что делать дальше? Стоит ли бежать в полицию? Нет, это глупо: что я, в общем-то, могу рассказать? Что видела пропавшую Татьяну во сне, но та буреломом прошла сквозь меня и исчезла в тумане? Дядя-полицейский в лучшем случае покрутит пальцем у виска и отправит нас с Никой восвояси, а в худшем вызовет маму, и она затаскает меня по неврологам да психиатрам… По этой причине посвящать ее в наши дела тоже было нежелательно: мама хотя и смотрела иногда всякие передачи о мистических вещах, но все же по-настоящему не верила в них, а сны мои объясняла символизмом, мол, я ищу свой путь в этой жизни – именно так толковались видения о хождениях в тумане в старом соннике, что лежал в мамином шкафу. Однако же то, что сны повторялись и вызывали у меня боль, ее настораживало. Всякий раз, когда я рассказывала маме об очередном таком случае, она порывалась отвести меня к «специалистам», и потому я давно перестала вообще говорить с ней об этом.

Мы с Никой засиделись за ноутбуком допоздна, тщетно рыская в интернете в поисках еще хоть какой-то информации о Татьяне С., пока не вернулась мама.

– Девочки, это что за безобразие? Два часа ночи! Ну-ка брысь к себе, и быстро спать! – рассерженно сказала она, войдя в зал, и мы с Никой ретировались в свою комнату, успев заметить Филиппа в коридоре.

– Ты видела? – потрясенно зашептала я сестре, когда мама плотно закрыла за нами дверь. – Он что, останется у нас?! Ты же говорила, что…

– Лер, они взрослые люди, – хмыкнула Ника. – Ну, переночует Филипп у нас, и что? Жить он точно тут не станет, вот увидишь. Наверняка у него есть своя квартира, раз в десять больше нашей, дурак он, что ли, ютиться с нами в нашей-то каморке? Просто маму, наверное, заберет к себе…

– Ну да… – растерянно произнесла я, засмотревшись на белые розы, что все еще стояли на тумбочке, и вновь вернулась мыслями к Татьяне.

Еще долго мы с Никой перешептывались, обсуждая, что же нам делать, как помочь пропавшей девушке, которой, судя по моему сну, грозит ужасная смерть в пожаре. В конце концов, перебрав немыслимое количество вариантов и в итоге отринув их все, мы решили дождаться следующего дня: вдруг что-то мелькнет в новостях или же мне приснится нечто такое, за что можно будет хотя бы как-то зацепиться?..

Прошла ночь, наступил день, потом другой, третий. Никаких вестей о пропавшей Татьяне С. больше не было, и сны мои снова прекратились. Спустя месяц мы с сестрой почти забыли о случившемся, каждая закружившись в своем водовороте жизненных событий. А потом началась и вовсе напряженная пора: Ника оканчивала школу и была полностью поглощена подготовкой к выпускным экзаменам и грядущему поступлению в вуз, я тоже была вынуждена с головой погрузиться в учебу, чтобы достойно перейти в десятый класс под бдительным контролем бабушки, которая по-прежнему не давала мне в этих вопросах спуску.

Глава 5

– Эй, лентяйка, хватит валяться, погнали с нами! – прямо в ухо крикнула мне мокрая с ног до головы Ника, громко рассмеявшись и стянув с меня широкополую соломенную шляпу.

Я зажмурилась от яркого солнца, тут же защекотавшего мне лицо своими жаркими лучами. Сестра продолжала издеваться надо мной, с силой тормоша и пытаясь стащить меня с лежака своими скользкими от воды руками.

– Никуш, оставь Леру в покое, если она захочет, сама к нам присоединится, – мягко сказала мама, отстраняя от меня Нику, и они умчались по раскаленному песку к высоким пенным волнам, с разбега слившись с ними в единое целое.

Устроившись на лежаке поудобнее, я вновь надвинула на лоб свою шляпу и стала наблюдать за тем, как мама и Ника резвятся в воде, визжа и брызгаясь, словно малые дети. В голове мелькнула мысль: как же все хорошо, словно в прекрасном сне! Но – все происходило наяву, и это был чудеснейший август в моей жизни. Мы сто лет не отдыхали на море, и вот оно распласталось перед нами, причем пляж находился в нашем полном распоряжении: вокруг не было ни души. Мы могли приходить сюда в любое время – наш арендованный коттедж располагался всего в паре минут ходьбы от чистейшего моря необыкновенного бирюзового оттенка. Купаться я не любила, но с удовольствием загорала и созерцала красивейшие пейзажи вокруг.

Насмотревшись на волшебные голубые дали, я снова приняла горизонтальное положение и спрятала лицо от солнца шляпой, закрыв глаза и задумавшись. Как же много чего произошло за последние несколько месяцев! И как круто изменилась наша жизнь…

Мама весной, через пару месяцев после того, как познакомила нас с Никой со своим женихом, переехала к нему в огромный особняк, в пригородный поселок. Конечно же, Филипп предлагал перебраться к нему и нам с Никой, не очень, впрочем, настаивая, но мы обе отказались. Усадьба эта, как называла владения Филиппа мама, была слишком далеко от нашей школы, а менять ее не хотелось ни мне, ни тем более моей сестре, заканчивавшей на тот момент старшие классы. В июле она поступила в институт в другом городе и уже совсем скоро, осенью, уедет туда учиться. Чтобы квартира наша окончательно не опустела и «Лерочка всегда была под присмотром», бабушка, сдав в аренду свои хрущевские хоромы, решила переселиться к нам – сейчас она как раз наводила там порядок и обустраивалась в мамином зале, отказавшись под этим предлогом ехать с нами на море. Мы же с Никой с радостью ухватились за эту поездку как за возможность побыть с мамой «как раньше»: безо всяких там Филиппов и необходимости держать перед ним марку. И именно за это мы с сестрой были благодарны ему, ведь он не только оплатил все немалые расходы, организовав столь шикарный отдых, но и не навязал нам своего общества, сославшись на занятость и какие-то важные проекты в городе.

Тихая корректность Филиппа – пожалуй, единственное, что мне нравилось в нем. Все остальное меня раздражало, хотя я и старалась не выдавать этого. Меня злило, что он будто бы взял и отнял у нас маму, отдалив ее не только территориально, но и морально: наше общение все чаще сводилось к формальным смс с ее вопросами типа «как вы там?» и моими лаконичными ответами а-ля «норм». Мама вообще резко сузила круг своего общения, бросила работу в ателье и крепко обосновалась за городом, не особо-то желая покидать пределы владений своего ненаглядного жениха, в чем я винила исключительно Филиппа.

Бабушка тоже не жаловала молчаливого полузятя, как она его называла, сердясь на то, что мама жила с ним вне брака, да еще и вдали от нас, ее дочерей. Впрочем, хотя бабушка периодически и «пилила» маму за это, думаю, она была вполне довольна тем, что «Ирина строит личную жизнь», ведь такое положение дел как бы давало бабушке право еще больше распространять свое влияние на внучек, чем она успешно и занималась, особенно рьяно воспитывая меня. Ника же по-прежнему благополучно избегала усиленного бабушкиного контроля, продолжая оставаться в ее глазах образцово самостоятельной и ответственной девочкой.