Эва Мун – Авалон (страница 16)

Глупая. Нужно было накрыть одеялом коня. Белоснежный цвет шкуры бросается в глаза в темноте. Элбан не шевелится и крутит ухом в направлении шороха, но лес снова окутан мертвой тишиной. Показалось. Мало ли какое зверье ходит по своим делам? Сажусь, прислонившись спиной к коню, и решаю еще немного поспать, но меч предусмотрительно не выпускаю из рук.

С рассветом снова выдвигаюсь в путь. По дороге нахожу небольшую речушку, в которой Элбан утоляет жажду, а я умываюсь. Вода ледяная, но сразу приводит в чувство. Скачу изо всех сил, и к полудню мы добираемся до Ошена.

С высокого холма на подъезде его видно, как на ладони. В окрестностях много пашен и, насколько позволяет видеть глаз, большинство из них теперь уже засеяны, но есть и те, что покрыты слоем снега. Не помню, чтобы Нара говорила про храм в Ошене. Видимо, городок совсем небольшой, раз здесь его нет. Да и единственным, кто обладал Силой, был барон, а не жрица. Хотя обычно дело обстоит именно так. Накидываю глубокий капюшон, чтобы не привлекать внимание, и спускаюсь к воротам в город, которые сторожат два зевающих караульных. Они не останавливают меня и даже не поворачивают головы в мою сторону, продолжая клевать носом. Здесь заметно холоднее по сравнению с Соулом. Городок утопает в сугробах по колено. Хорошо почищена только главная дорога, ведущая к торговой площади. От нее тонкими лучами расходятся узенькие тропинки, протоптанные местными. Некоторые дома полностью завалены снегом, только чернеют окошки на фоне белого снега.

На улице совсем нет людей, и становится как-то не по себе. Хотя во многих домах идет дымок из труб, видимо, холодное время жители предпочитают проводить в помещениях. На торговой площади оживленнее: открыто несколько лавок, мальчишки гоняются по площади за большим черным псом.

На снегу видны следы мятежа: кое-где большие черные выбоины, небольшой помост посреди площади обуглен и завалился на левый край, а от серебристо-синих флагов с гербом королевства остались лишь обгоревшие ошметки. Думаю, что большинству сейчас не до убранства: они оплакивают близких. Легко спешиваюсь с коня и иду к лавке, из которой только что вышел седеющий старичок, чтобы спросить у него дорогу к постоялому двору. Он с интересом пытается заглянуть мне под капюшон, но добродушно и подробно объясняет дорогу. Поблагодарив за помощь, иду в указанном направлении, когда слышу, что он окликает меня. Неловко переминаясь с ноги на ногу, жду, пока он, перебирая слабыми ногами по сугробам, догонит меня.

– Провожу тебя, а то мне все равно делать нечего, – говорит он скрипучим голосом, – хожу вот к своему старому другу в лавку, видно, что уже осточертел ему. Авось отдохнет от меня.

Я что-то согласно бормочу, а про себя ухмыляюсь и думаю, как старички не церемонятся доставлять другим неудобства и прямо признаваться в этом.

– А ты надолго в наши края?

– Проездом на пару дней. Нужно пополнить запасы и дальше держать путь на север.

– Может, лезу не в свое дело, но ты бы еще одежкой потеплей обзавелась, – он тычет сморщенной рукой в мою сторону, – у нас такие метели бывают. А если застанет в дороге на пустыре, то тут хоть бы выжить.

Мы не спеша идем к постоялому двору, а дед рассказывает про городок, где что лучше купить, в какие места лучше не заходить. И что касается последнего, он говорит обходить стороной богатый дом на краю городка. Понимаю, что он говорит о доме барона, и стараюсь, чтобы мой вопрос звучал из чистого любопытства:

– А почему нельзя туда ходить? Ваш наместник не любит приезжих?

– Нет. Но помяни мое слово, не хочешь бед на свою голову – держись от того места подальше. Делать там тебе нечего.

Судить по одному старику, конечно, опрометчиво, но, кажется, что не только Олан, но и большая часть местных против нового временного главы. Что ж, это плохой знак: они сами его избрали, и если этот выбор был им навязан, то новоявленный барон ничем не лучше предыдущего. Остается дождаться, когда сядет солнце, чтобы наведаться в те края и последить за домом Ангуса.

Старик откланивается и останавливается поговорить на дороге с двумя женщинами. Видимо, он знает каждого в этом городке, а мне указывает на постоялый двор, до которого осталось пару метров.

Отвожу коня в стойло, даю указание мальчишке-конюху накормить и почистить Элбана, вкладываю в его руку чуть больше монет, чем нужно. Он с удивленным, но довольным лицом сразу кидается выполнять работу.

В небольшом помещении сухо, тепло и почти нет посетителей. Пару человек сидят за столиками и черпают похлебки из деревянных плошек. Еще один сидит за стойкой и, по всей видимости, разговаривает с хозяйкой. Это немолодая женщина с усталым бесцветным лицом. Она не задает лишних вопросов, отработанным движением сгребает монеты под прилавок и идет показывать мне комнату.

Комната находится на втором этаже, куда ведет крутая и узкая лестница, хорошо освещенная масляными лампами. Благодарю хозяйку за место и прошу приготовить мне еды. Она кивает и говорит, чтобы я спускалась, как буду готова. Комнатка совсем крошечная: одна кровать, небольшой столик, но зато есть камин, в котором уже лежат дрова. Осталось лишь развести огонь, что не составит труда. Сбрасываю дорожный плащ и без сил падаю на кровать. Переведу дух после дороги, поем, а вечером займусь делом.

Глава 12

Солнце село – стало четче ощущаться, как резко похолодало. Ветер завывает со страшной силой, от которой маленькое окошко в моей комнате беспрестанно дребезжит. На всякий случай беру с собой оружие, натягиваю воротник почти до самых глаз. Убережет лицо от ветра и скроет его. Глубже натягиваю капюшон и бесшумно спускаюсь к выходу. К вечеру в таверне стало больше людей: две особо шумные компании попивают эль, поют песни и танцуют. Тенью проскакиваю между ними и, кажется, остаюсь незамеченной.

Ветер сбивает с ног и не дает вдохнуть полной грудью, а ледяной воздух обжигает глаза. Захожу к Элбану: хоть он и не кисейная барышня и сильные холода ему нипочем, все же проверить его не помешает. Он мирно стоит в загоне, мальчишка даже накрыл его попоной, как и остальных лошадей. Легонько глажу его по гриве, пуская немного Силы. Этого хватит, чтобы он не почувствовал холода ночью. Прохожусь по остальным лошадям в загоне и делаю то же самое; они заметно расслабляются и уже не пытаются прижаться к задней части загона, где не так сильно гуляет ветер.

Селяне, видимо, не могут позволить себе уличное освещение по всему городу, поэтому дворы за торговой площадью погружены во мрак. Но меня спасает, что везде лежит снег, а на небе ярко светит полная серебристая луна. По дороге мне не попадается ни одна душа. Да и кто выйдет в такую погоду из теплого дома? Хороший хозяин даже собаку не выпустит.

Легкой трусцой добираюсь на окраину города и без труда нахожу самый богатый дом. Видно, там что-то происходит: почти во всех окнах этого единственного в городе двухэтажного каменного здания горит свет. Со двора слышатся смех и разговоры, по крайней мере, трех или четырех мужчин. Основная постройка окружена зданиями поменьше: конюшнями, помещениями для слуг, оружейной. Оббегаю дом вокруг, пока не нахожу стену с потрескавшимися кирпичами, по которым забираюсь на крышу и сразу ложусь ничком, чтобы меня не было заметно со двора. Хорошо, что крыша пологая и на ней удобно закрепиться. Подползаю к краю, чтобы посмотреть и оценить обстановку.

Во дворе все-таки четверо мужчин. Трое не спеша разгружают мешки с повозки, постоянно ругаясь между собой. Последний стоит в стороне и дымит трубкой, погоняя остальных, чтобы работали быстрее.

– Остолопы деревянные! Вы будете здесь до утра морозить задницы, и я вместе с вами. Шевелитесь, ну!

Один из них наклоняется и тихо говорит другим, чтобы тот не слышал:

– Такую жирную задницу попробуй отморозь.

Посмеиваясь, они продолжают работать, а я бесшумно перебираюсь с одной крыши на другую, чтобы подойти как можно ближе к основному дому. Крыша сарая доходит до середины второго этажа главного дома. Между ними достаточно большое расстояние, но, прыгнув с разбега, я мягко приземляюсь на балконную террасу. Сразу ухожу от дверей и прячусь за ними, если все-таки кто-то меня услышал. Тишина. Кажется, это общая гостиная и там сейчас никого нет. Выхожу в коридор, бесшумно закрыв за собой дверь. Он тоже на первый взгляд пуст. Пару тусклых масляных ламп освещают его. Подкрадываюсь к краю лестницы, ведущей на первый этаж. В коридоре лежат ковры, удачно скрадывая звук моих шагов.

Вниз ведет одна достаточно широкая лестница из темно-вишневой древесной породы. Потолок второго этажа подпирают несколько узких колонн, обитых деревом.

Разговоры внизу разобрать сложно. Долетает до уха только бесперебойный гул голосов, смех и звон посуды. Похоже, придется подождать какое-то время, пока они поедят и переместятся поближе. Боюсь спускаться на первый этаж: холл просторный и светлый. Совсем негде спрятаться, если кто-то будет выходить из столовой.

До меня долетают обрывки фраз, и в них точно нет ничего интересного. Обычные разговоры мужчин: как один завалил на охоте большого оленя, а другой привез удивительный кинжал с другого континента, и о женщинах, побывавших в их постелях.