Ева Мелоди – Проданная монстру (страница 43)
– Я только «за» детка. Не имею ни малейшего желания говорить об этой мымре в женском обличье.
Не могу не рассмеяться, это слово действительно подходит тетке.
– Иди сюда. Не хочу больше говорить про эту суку, -Давид притягивает меня в свои объятия. – Все позади. Больше никогда и никто не посмеет нам навредить.
Поцелуй, вначале нежный, а затем все более настойчивый, заставляет выкинуть из головы все мысли. Податливая, обмякшая всем телом, льну к мужу, наслаждаясь его близостью. Все кажется неважным. Главное, что сейчас мы вместе. Ладонь Давида касается моей груди, и я вздрагиваю от удовольствия. Бахрамов бесцеремонно задирает подол моего домашнего платья. В ответ тянусь рукой к молнии на его брюках. Нас охватывает безумие, падаем на постель жадно целуясь, освобождая друг друга от одежды. Когда остаюсь только в бюстгальтере и трусиках, а муж – в боксерах. Невольно любуюсь его рельефной мускулатурой и гладкой загорелой кожей. Видимо, я так жадно уставилась, что Давид нарочито отвечает тем же. Тут же смущаюсь его пристального взгляда. Но Бахрамов пресекает мой порыв закрыться. Наклоняется надо мной, прижимает мои руки к матрасу.
– Я хочу тебя видеть, – рычит мне в губы.
Опустив голову, целует мой подбородок, потом прижимается губами к основанию шеи, ложбинке между ключицами. Схожу с ума от этой ласки, в которой страсть сплетается с нежностью. Меня возбуждает грубоватый напор мужа, то как жестко обхватывает мои запястья. Раздвигает мне бедра коленом, прокладывая дорожку поцелуев ниже, между грудями, одновременно расстегивая бюстгальтер, который отшвыривает в сторону. Горячее дыхание касается обнаженных сосков, чувствительных, напряженных, и я невольно выгибаюсь навстречу, подавая себя. Давид начинает осторожно покусывать мои соски, словно смакуя изысканное блюдо. Выгнув спину, нетерпеливо ерзаю на покрывале. Короткая щетина царапает кожу, но даже эта болезненность провоцирует еще больше страсти, бурлящей во мне.
Давид неожиданно резко отрывается от меня, отпускает руки.
– Черт, детка, прости. Голову потерял, забыл обо всем. Я не должен так вести себя с беременной женой, которая пережила похищение.
– Мне нравится, Давид. Правда. Не нужно вести себя так, будто я хрустальная. Тянусь к мужу, обхватываю его запястья. Неожиданно взмываю в воздух – и вот я уже сверху, что невероятно смущает меня.
– Что ты делаешь? – мой смех такой счастливый, даже вздрагиваю. Никогда не чувствовала себя настолько прекрасно.
– Мне нравится, когда ты доминируешь, – в голосе мужа звучит лукавство.
– Ага, так я тебе и поверила!
– На самом деле, ты права. Я жесткий доминант. Но не с тобой. Ты особенная. С тобой я готов быть снизу. Честное слово. Я безумно тебя люблю, Эрика.
– Ты знаешь, что я тоже. Очень люблю, до безумия, до сумасшествия, – вторю шепотом, облизывая верхнюю губу, прерывисто дыша. – Для меня не существует никого, кроме тебя, Давид. Потрясающе, что мы настолько подошли друг другу. В сексе. Ты не прогадал с выбором жены, – не могу не подколоть любимого.
– Я с самого начала знал, что ты идеально мне подходишь, – невозмутимо отвечает Бахрамов.
– Из-за Николь.
– Нет, Эрика. Хотя я бесконечно благодарен тебе за свою дочь. Она удивительная. И только благодаря тебе.
Краснею, дрожу, не знаю, что ответить на это. Давид говорит все это настолько проникновенно…
– Ты нужна мне, Эрика. Сейчас и навсегда.
Как он умудряется говорить слова, которые проникают максимально глубоко в душу?
Давид кладет свои большие ладони мне на ягодицы, наклоняюсь к нему, он трется лицом о мои груди. Огонь снова разгорается. Нам становится не до разговоров, даже самых важных. Его руки гладят мои бедра, живот, сильно стискивают ягодицы, одновременно втягивая в рот соски, посасывая их, заставляя меня стонать, впиваться ногтями в его плечи. Издав гортанный звук, напоминающий рычание хищника, Давид рвет на мне трусики, просовывает пальцы меж нашими телами, гладит, ласкает, так, что у меня искры сыплются из глаз. Дрожа и тихо постанывая, выгибаюсь дугой, двигаю бедрами.
Отодвинувшись чуть назад, стягиваю с Давида трусы, жадно разглядывая восставший член, который сжимаю рукой. Какой же он твердый и горячий!
– Сейчас, детка. Больше не могу ждать.
В словах Давида звучит неприкрытое желание.
Снова оседлав его, осторожно опускаюсь на член, бедра Давида подаются вперед, он входит в меня одним рывком. Вскрикиваю, начинаю дрожать от полноты и жара.
– Я сделал больно, детка? – сразу замирает Бахрамов. Подается чуть назад.
– Нет, милый, нет… Все хорошо. Все безумно хорошо…
– Ты должна контролировать меня, – хриплым шепотом выдавливает Давид. – Нельзя навредить малышу.
Его длинные пальцы гладят меня по спине, и дрожь проходит.
– Ты не можешь ему навредить. Мне просто нужно немного привыкнуть… к новой позе, произношу, слегка задвигав бедрами.
– Я дам тебе столько времени, сколько нужно.
Вместо ответа, схватившись за его плечи, выгибаю спину, начинаю медленно двигаться вверх‑вниз. Напряжение внутри проходит, уступив место приятным ощущениям.
– Быстрее, любимый, – умоляю, зная, чего он отчаянно хочет. Желая быть всем, что ему нужно. Надеясь стать той, которая его во всем понимает. Любя настолько сильно, что готова на что угодно ради этого мужчины.
Провожу ладонями по его широким плечам и груди, прикусываю ключицу, кончиком языка ласкаю соленую от пота кожу.
– Я боюсь сделать тебе больно, – шепчет Давид, тянется ко мне, приподнимаясь, целует в висок.
– Ты не сделаешь мне больно. Я могу взять то, что ты готов мне дать. Разве ты еще этого не знаешь?
Когда он ускоряется, наполняя меня собой, подхватываю его ритм. Такой, что дух захватывает. Сладкая боль внутри нарастает. Стискиваю плечи Давида, вскрикиваю, ослепленная яркими вспышками наслаждения. В каждом движении сквозит жадная чувственность. Мое тело дрожит, чувствуя приближение взрыва, которого достигаем одновременно. Давид взрывается внутри меня с громким протяжным стоном, и тут же мой мир вспыхивает миллионами искр.
Оргазм настолько сильный, что кажется, будто он никогда не закончится. На меня вдруг наваливается такая усталость, что начинают слипаться глаза. Отключаюсь, лежа сверху на муже, не в силах даже пошевелиться. Мне удивительно уютно, лучшее место на свете – последняя мысль, после которой сладко засыпаю. Открыв глаза понимаю, что уже довольно темно. Вероятно, прошло пару часов. Только тогда тихонечко соскальзываю, уютно сворачиваюсь клубочком. Дыхание Давида спокойное и ровное, мне нравится прислушиваться к нему. Снова засыпаю.
Меня будит яркое солнце, заливающее комнату. Все эти дни лил дождь, усиливая напряженность и депрессивное состояние. Но сегодня сразу видно – будет чудесный день. Сладко потянувшись, поворачиваюсь к мужу. Давид не спит. Он с улыбкой смотрит на меня. В его взгляде столько любви и нежности, что перехватывает дыхание.
– Который час? – спрашиваю охрипшим со сна голосом.
– Пора вставать, малыш, – бодро отвечает Бахрамов, целуя меня в лоб. – Ты же помнишь, сегодня приезжает Николь. Поедем ее встретить… Пообедаем вместе, в ее любимом ресторанчике. Как тебе план?
– Отличный. Только мне ужасно стыдно. Я думала она приезжает завтра. Перепутала числа, – вздыхаю, смотря на экран своего мобильного.
– Ерунда. Со всеми случается.
– Чувствую себя плохой матерью.
– Ну что за бред, Эрика, – хмурит брови Давид. – Ты чудесная мать. Просто тебе хочется, чтобы я повторял это чаще, верно?
– Ты меня раскусил, – смущенно улыбаюсь. – Хорошо, мне нравится как ты все спланировал. После обеда тогда поедем в особняк? Пора увидеться с папой. Я соскучилась.
– Если ты готова, – тихо произносит Давид, его тон и взгляд становятся предельно серьезными, а лицо немного помрачневшим.
– Да, я готова, – произношу как можно тверже. – Все будет отлично. Я набралась сил и оставила позади тяжелое прошлое… И я хочу, чтобы ты знал, что без тебя я бы ни за что не справилась. Ты поделился со мной своей силой. Подарил свою защиту.
– Не стоит, хватит, Эрика, – ослепительно улыбается Бахрамов. – Ты задалась целью меня смутить? Не дождешься.
– Нет. Я лишь… Ну почему ты перебил меня?! Не делай так больше. Я хотела сказать, что ты знаешь обо мне все. Даже неприглядные, глубоко запрятанные детские тайны. Которых я стыжусь… то есть стыдилась. Больше нет, это в прошлом. Но я не знаю ничего о твоем детстве. Догадываюсь, что у тебя тоже есть свои раны. Расскажи мне о своей семье. Открой мне свой мир.
– Честно говоря, я предпочел бы снова довести тебя до оргазма, – хмурится Давид. – Я не любитель обнажать душу.
– Знаю. Но мне это нужно. Почему ты так мало бываешь в особняке родителей? Если он тебе не нравится, то почему не продашь его?
Давид переворачивается на спину, притягивает меня к себе так, чтобы я положила голову ему на грудь.
– Они не были моими настоящими родителями, взяли меня, подобрав в трущобах. Они не слишком старались, чтобы я забыл об этом. Сложные были люди, со множеством скелетов в шкафу. Отец… то есть тот, кто дал мне фамилию, я никогда не считал его настоящим отцом, любил поднимать руку. На жену, на меня. Он много пил. На публике это был уважаемый, авторитетный мужчина со множеством положительных качеств. С кучей ученых степеней, всю жизнь посвятил науке, при том что не нуждался в деньгах, не было нужды работать. Богатство получил от родителей. Все это было мне глубоко противно. Когда нужно было позировать на камеру – я был обожаемым ребенком. Когда мы оставались наедине, и он выпивал – я был отребьем. А мать… она просто боялась его до трясучки. И все же я не могу продать чертов особняк. Там столько скелетов… столько боли.