Ева Мелоди – Проданная монстру (страница 21)

– Смотри мне в глаза, – следует глухой приказ. – Я хочу, чтобы ты мне дрочила, и при этом не отводила взгляда.

Выполняю его приказ. Наблюдаю жадно за сменой эмоций на его лице. Сжимаю каменный, грозящий вот-вот взорваться член все сильнее. Вожу по нему, еще и еще. Лицо Бахрамова напряженное, на нем гримаса боли. У меня шумит в ушах. Забываю обо всем на свете, где мы, кто мы. Есть только точка, в которой наши тела соприкасаются. Ощущение, что туда же устремляются наши души. Настолько это пронзительно.

Короткий рык, влага на моей руке, стиснутые челюсти Бахрамова расслабляются. Его даже ведет немного, он опирается рукой на плитку, над моей головой. Прижимается к мне. Боже… он и правда ненасытен. Абсолютно…

Завернутая в полотенце, выхожу из ванной вслед за Бахрамовым.

– Мне правда нужно домой… – произношу как можно решительнее. Но голос все равно предательски дрожит.

– Сначала мы позавтракаем. Потом посмотришь на мои покупки, – спокойно отвечает Давид.

– Хорошо… Я загляну сейчас в пакеты, что ты принес, а затем уеду, слышишь? Мне нужно домой.

– Хватит спорить, Эрика. Сегодня вечеринка, на которую мы пойдем вместе. Я купил тебе платье для этого выхода. Туфли и вечернюю сумочку. Тебе совершенно незачем ехать домой. Встретишься со своими родственниками уже на приеме, объявим всем о нашем решении.

– Неужели ты не понимаешь, что я должна подготовить Николь? – спрашиваю с отчаянием.

Мои слова прерывает мелодичный дверной звонок. Давид открывает дверь, я же снова прячусь в спальне.

– Выходи, трусишка. Привезли завтрак, – слышу насмешливый голос Бахрамова.

Когда выхожу в гостиную, Давид занят тем, что накрывает на стол, разбирая пакеты. Он выглядит эдаким уютным, домашним… Мужем. Стоит только подумать об этом, как хочется зажмуриться. Я не позволю себе поверить в идиллию. Просто потому что знаю – потом будет мучительно больно.

– Николь будет на празднике? – неожиданно спрашивает Давид.

– Нет, ее не будет… но кто-то из родственников может по возвращении домой что-то брякнуть, до того, как я успею…

– Я не думаю, что Николь будет так шокирована тем, что ты выходишь замуж. В конце концов, у тебя подходящий возраст, Эрика, тебе не пятнадцать, чтобы это вызывало у кого бы то не было шок. Ты успеешь поговорить с племянницей. Думаю, что она будет рада, тем более, что ты ей скажешь за кого ты выходишь замуж.

Разложив по тарелкам сэндвичи, сыр, ветчину, овощи, высыпав в высокий салатник свежую клубнику, Давид усаживается за стол.

– Садись, Эрика. Я хочу увидеть, как ты ешь.

Приходится выполнить его приказ. Нехотя беру с тарелки аппетитный, еще теплый сэндвич, посыпанный сверху кунжутом, откусываю и понимаю, что страшно проголодалась. Не помню, когда в последний раз ела.

– Я пока не знаю, что ты любишь есть на завтрак. Это придет со временем.

– Ты очень заботлив, – беру один из высоких бумажных стаканов кофе, с маркой известной кофейни. – Ты хочешь, чтобы я сказала Николь, что выхожу замуж за ее отца? Что ее отец жив? И что отсидев за убийство и покушение на убийство ее матери он наконец-то вышел на свободу и желает с ней познакомиться? – не знаю, зачем говорю это. Прозвучало очень грубо, я этого не хотела.

– Нет конечно, – морщится Бахрамов. – Надеюсь то, что ты сейчас сказала – сарказм. Достаточно жестокий, но я прощаю тебя. Ты скажешь Николь, что выходишь замуж за самого прекрасного доброго, и нежного мужчину, которого ты безумно любишь. Скажешь, что этот человек настолько тебя любит, что хочет познакомиться с твоей племянницей, и что мы с тобой приняли решение удочерить ее, что мы хотим, чтобы она стала нашей дочерью. А дальше я сам. В моих руках наладить отношения и сделать так, чтобы девочка приняла меня как отца. Возможно, когда-нибудь она узнает правду. Сможет сама решить, верит она в то, что я мог убить ее родных, или нет. Но я сделаю все, чтобы это произошло нескоро. Чтобы ее детство не было омрачено всем этим. Я собираюсь всей своей жизнью доказать ей, что она важна для меня. Она действительно важна. Я сделаю все, чтобы она была счастлива.

– Она счастлива, Давид… Не думаю, что столько перемен сразу ее обрадуют. Она очень… хрупкий ребенок.

– Она похожа на тебя, знаю. Не на Марго. От нее ничего нет.

– Откуда у тебя такие сведения?! – восклицаю изумленно.

– Скажем так, я хорошо плачу за информацию. Послушай, я просто хочу наладить с ней отношения, общаться с ней. Не хочу, чтобы она шарахалась от меня. Или чтобы ее могли в любой момент увезти от меня твои родственники, скажем, шантажировать.

– Что за бред? Зачем моим родственникам шантажировать тебя?

– Ну хотя бы ради того, чтобы получить какую-то материальную выгоду. Самая частая причина, самая банальная. Ведь вы практически разорены. А у меня есть деньги. По-моему, логично, что можно использовать девочку в качестве разменной монеты в этой ситуации. Тем более, я развязал полномасштабное расследование по своему делу и хочу доказать свою невиновность. Это тоже может не понравится. Это может даже напугать.

– На что ты намекаешь? Хочешь сказать, что кто-то из моих родственников причастен к убийству?

– Тебе такое в голову не приходило? – глаза Давида точно два бура впиваются в меня, и я понимаю по его взгляду, что этот вопрос важен для него. Поэтому подавляю первоначальный порыв воскликнуть: «конечно же нет». Помолчав, говорю осторожно:

– Я не знаю, что тебе сказать на это… Я была тогда ребенком и плохо все помню.

– Жалкая отмазка, Эрика. Ты не была ребенком. Ты была подростком, который желал меня. Моего поцелуя, внимания. Да, возможно это была просто зависть к сестре, возможно, желание уколоть ее или почувствовать себя на ее месте. Не знаю, не силен психологии. Да и не важно уже… главное, что ты уже давно не подросток и выросла в прекрасную сексуальную женщину. Пора отбросить комплексы, ведь сексуальностью ты Марго давно переплюнула. А уж о моральных качествах и речи не идет. Марго была самолюбивой и эгоистичной. Вряд ли бы у нас получился крепкий брак.

Я должна с презрением отнестись к этим словам, то что Давид сейчас делает, препарирует меня, вскрывает старые нарывы и комплексы. Легко, походя, обнажает меня, показывает, что все мои внутренние страхи и комплексы для него как на ладони… Это жестоко. Это оскорбительно… Но помимо воли, после его слов о моей сексуальности, внутри разливается тепло.

– Между нами охерительное притяжение, Эрика. Нам будет хорошо вместе, я это точно знаю. Ты мне очень нравишься. Это не грубое использование, это взаимовыгодное соглашение. Я знаю, что тоже нравлюсь тебе, иначе бы ты не кончала со мной так сладко. С твоей тонкой психикой ты бы просто не смогла отдаваться с такой страстью человеку, который был бы тебе не приятен. Но ты сопротивляешься. Ради памяти сестры, или потому что все эти годы твои родственники промывали тебе мозги. Ты считаешь, что должна сопротивляться, хотя душой понимаешь, что так будет лучше для Николь, а ведь это самое главное. Но я понимаю твои страхи. Правда понимаю. Обещаю сделать все, чтобы их развеять.

Давид говорит так уверенно, его доводы очень убедительны, и все же глубоко внутри все равно сидит страх, что он использует меня, чтобы подобраться к семье, и разрушить все изнутри… У нас непростая семья. Не представляю, что скажет отец на известие что я выхожу замуж, да еще и так поспешно. Не говоря уже о других родственниках. Да что там, мне кажется даже для Инги, которая сама пихала меня к Давиду, это будет полным шоком.

– Неужели ты не понимаешь, что нет ничего привлекательного в том, чтобы выйти замуж за того, у кого куча любовниц? – спрашиваю язвительно. – Думаешь, мне понравился визит Миры, я, может быть, нашла его пикантным? Ты сам сказал – у меня слишком хрупкая психика для этого.

– Я же при тебе сказал Мире, что все кончено, что изменять жене я не собираюсь.

– Почему я должна тебе верить?

– Любой брак – это риск, Эрика. Даже заключенный по любви, в идеальных условиях, не с моим прагматичным подходом, а целиком основанный на чувствах, может принести боль и разочарование, может произойти измена. Поэтому глупо сейчас думать об этом, гадать «что, если…», как глупо думать при любом другом браке.

Он говорит разумные вещи, и какая-то часть меня очень хочет поверить ему, довериться. В конце концов, действительно, самое главное для меня это счастье Николь. Давид не отступит, это очевидно, а значит я должна максимально сгладить острые углы между отцом и дочерью. Как бы страшно мне ни было…

– Если все будет в постели так как сейчас, клянусь, Эрика, что даже не посмотрю на другую женщину. Если хочешь, можем подписать брачный контракт. Я твердо обещаю тебе полную моногамию. И от тебя хочу того же, кстати, – это заявление заставляет меня громко фыркнуть. Давид улыбается и продолжает:

– Мы можем обсудить контракт на днях. Сейчас мне нужно уйти, а тебе пора одеться, загляни наконец в пакеты, которые я принес. Развесь платья, можешь взять себе половину гардеробной.

– Платья? – переспрашиваю с удивлением.

– Ну, скажем так, там небольшой гардероб, хочу, чтобы у тебя всегда было во что переодеться, когда будем ночевать здесь. Но это не означает, что мне не понравилось то, что ты пыталась влезть в мой костюм, – похоже Давид снова посмеивается надо мной.