Ева Мелоди – Проданная монстру (страница 11)
Почему? Ну почему? Что в этом мужчине особенного? Что за дьявольское умение выкручивать внутренности, выбивать дух одним взглядом?
За гранью понимания…
Пока я занята этими мыслями, безнадежно пытаясь вернуть себе контроль, Давид добавляет к одному пальцу второй. Растягивает, двигает ими, взад-вперед, имитируя движения члена. Мне даже представить страшно, что будет, если он войдет в меня своим…
Ох, нет, сразу даже дышать трудно, легкие словно огнем обжигает…
Откуда эта чертова реакция и почему не получается сопротивляться?
Для меня близость – нечто особенное. Я не из тех, кто может бездумно отдаваться.
Надо оттолкнуть… Пусть лучше изобьет меня.
Делаю новую попытку отодвинуться, но тут же получаю новый шлепок, и при этом Давид не убирает пальцы из меня. От удара ладонью, проникновение, напор, выходит еще более глубоким и жестким.
Ощущение распирания, заполненности… Болезненно-сладкое, неописуемо волнующее. Кажется, что схожу с ума, потому что единственное желание – податься вперед и насадиться на пальцы, так волшебно истязающие мою плоть.
Еще одно жесткое движение вперед – низ живота заполняет сладкая истома.
– Прекрати… Я больше не могу, – шепчу, задыхаясь.
– Я только начал, детка. Ты будешь орать на весь дом, – теперь насмешку едва можно разобрать в низком гортанном хрипе.
Давид вынимает пальцы и снова проникает ими на полную, одновременно, большим пальцем делая круговое движение, надавливая на чувствительный бугорок, который взрывается импульсами, разносящимися по телу острыми стрелами.
– Чего ты хочешь от меня? – удается просипеть искусанными губами.
Непроизвольно сжимаю бедра, когда Бахрамов склоняет голову и медленно проводит языком по влажным складкам. Меня подбрасывает вверх, пальцы ища опору зарываются в короткие волосы Давида. Язык еще неумолимее и жестче начинает бить по клитору, все мое тело охватывает пьянящая истома. Я так сильно извиваюсь, что Бахрамов кладет руку мне на живот, крепко прижав к постели. Снова и снова проводит языком по моему лону, уводя за грань реальности. Втягивает в рот, посасывает, заставляя терять голову, кричать, плакать под его безумными ласками. Во всем теле чувствуется онемение от сотен маленьких иголочек под кожей, я как будто попадаю в невесомость, на грани жизни и смерти. И вдруг мощная судорога пронзает до кончиков пальцев ног, лишает равновесия, бросает сначала высоко вверх, а потом – падение в пропасть. Последняя прошившая тело волна, настолько острая, что перед глазами появляется густая тьма, а потом ослепительная вспышка света. Мышцы еще долго сжимаются конвульсивно, по щекам текут слезы. Глаза зажмурены, стыд убивает. Я стала игрушкой, куклой в руках человека, который, возможно, убил мою мать…
Эта мысль превращает меня в ледышку, я замираю. Впервые по-настоящему жалею, что в тот день меня не было дома и я избежала участи своей матери…
Глава 8
– Ненавижу тебя, – вырывается непроизвольно, и тут же прикусываю губу. Прозвучало фальшиво и глупо. Только что содрогалась от оргазма, промолчать было бы честнее…
Глаза Бахрамова темнеют от ярости, он встает на ноги и отходит от меня, не переставая прожигать взглядом. Я же обхватываю себя руками, съеживаюсь, тяну к себе покрывало, чтобы хоть чем-то прикрыться. Давид практически полностью одет, не считая расстегнутой рубашки. Но я конечно поздно спохватилась. Стыд разъедает внутренности, словно кислота.
– Ненависть – сильное чувство, детка, – задумчиво произносит Бахрамов. – Если все так, пожалуй, мне еще приятнее, что ты смогла кончить, от прикосновений того, кого ненавидишь.
– Ты чудовище! Чего еще тебе нужно? – вырывается у меня.
– А ты считаешь, я получил все, что мог получить? Все что хотел? – иронично усмехается Бахрамов. Нет, малыш, я только начал. Я ведь еще даже не был в тебе. Оставил на десерт, хотя сдержаться непросто. Не порть мои благородные порывы, Эрика, не провоцируй. Я тебя трахну после… После свадьбы.
– Что? Ты окончательно сошел с ума или издеваешься? – восклицаю в полном недоумении.
– Ни то, ни другое. Мы поженимся. После сегодняшнего я просто обязан это сделать. Знаешь, избитое выражение «как честный человек». С моим криминальным прошлым звучит конечно слегка нелепо…
Боже, он продолжает издеваться!
Скатываюсь с кровати, неловко кутаюсь в покрывало, которое содрала, тяжелое и неудобное, в него не завернешься толком… Хватаю с пола вывернутые джинсы, и тут сильная рука стискивает мое плечо. Больно. Замираю и понимаю взгляд на Бахрамова.
– Это не шутка, детка. Единственный выход чтобы спастись для тебя – это выйти замуж. Ну а у меня свой интерес. Главное – сейчас наши интересы совпадают. Ты хочешь спасти свою семью, свой дом. Я хочу свою дочь, Эрика. Хочу узнать ее, сблизиться. Отсюда такое ярое желание жениться на тебе. Это не прихоть и не эротическая фантазия. Это холодный расчет. Ты выйдешь за меня замуж, Эрика. Другого варианта у тебя нет. Это будет выгодно нам обоим. Черт, даже физически… потому что ты огонь, девочка. Я тебя хочу. Ты меня хочешь, отрицать бесполезно. Многие браки строятся на куда более шатком фундаменте.
– Что за бред сумасшедшего? Когда ты это придумал? – вопрошаю слабым голосом.
Давид улыбается хищно, отчего озноб пробегает по позвоночнику.
– Это из-за Николь? Потому что думаешь, что она твоя дочь?
– Я не думаю, я точно знаю это, – спокойно отвечает Бахрамов.
– Так веришь в Марго и ее верность? – спрашиваю с горечью. Почему мне невыносима мысль, что он все еще любит мою сестру?
– Нет, нисколько.
– Тогда как ты можешь планировать такие вещи, не будучи уверенным…
Единственный аргумент, который у нас есть против действий Бахрамова, это то что мы не дадим сделать Николь ДНК. Мой отец как опекун имеет на это право. До ее совершеннолетия это ему решать… На семейном совете мы твердо решили, что никакого теста не будет…
– Я сделал уже тест, – произносит Давид и мой мир распадается на осколки.
– Что? Когда? Ты лжешь! Ты не мог этого сделать из тюрьмы! Это полный бред! – выкрикиваю нервно, меня буквально трясет от неконтролируемой ярости. Нельзя быть до такой степени подонком, ставя на кон чувства ребенка, его будущее…
– Ошибаешься. Если есть деньги, возможно что угодно. Советую запомнить эту истину, Эрика. Ведь именно это разрушает твое семейство. Твой отец разорен, остальные – приживалы, которые всю жизнь пользовались его добротой. Никто не поможет, Эрика. Безвозмездно – точно нет. Что остается такой как ты? Только продать себя.
– Спасибо за жизненный ликбез, но я не желаю этого слушать. Я не верю тебе, слышишь? У тебя не было такой возможности, ведь ты сидел!
– Твоя наивность очаровательна. Из тюрьмы многое можно сделать за деньги. Я сделал тест давно, когда дочери и года не было. Это произошло во время одной из прививок, когда вы возили ее в медицинский центр. Щедрый куш, от которого ни один врач не откажется. Лишний образец крови, все это несложно. Я убедился, что девочка моя. Я следил за Николь, все эти годы на зарплате был человек, от которого я получал информацию о дочери. Я даже знаю, что ты заменила ей мать хотя сама была ребенком. Она любит тебя, Эрика. Мой вариант развития событий – идеален. Ты станешь ее матерью официально. Мачехой, если соблюдать точность. Но как ни назови, главное – будешь рядом. Я в любом случае заберу ее. Тебе решать, насколько болезненной выйдет наша притирка…
– Может быть, ты объяснишь мне еще кое-что?
Мне хотелось, чтобы в вопросе прозвучала угроза, но вместо этого в нем звучат растерянность и мольба о пощаде.
– Спрашивай.
– Зачем ты начал… с этого?
– С чего? Назови. Произнеси это.
Уголки рта Бахрамова приподнимаются. Он продолжает смеяться, издеваться надо мной, и от осознания этого меня охватывает ярость.
Молчу, отвечая ему взглядом, в который вкладываю все свое презрение.
– Трусиха, – констатирует Давид, фыркая. – Так зачем я начал с того, что отлизал тебе, Эрика? Чтобы убедиться, что наш брак не будет фиктивным. Что могу послать в отставку свою теперешнюю любовницу. Для ребенка лучше, когда у родителей полное взаимопонимание. Я убедился, что в постели мы идеально подойдем друг другу.
– Наверное, мне даже жаль тебя, – губы сводит от ярости, что кипит внутри. – Слово любовь тебе даже в голову не приходит.
– Хочешь услышать от меня слова любви? – усмехается Давид.
Почему он, спрашивая это, неотрывно на мои губы смотрит?
– Разумеется нет! Это просто смешно! – фыркаю, не смея отвести взгляд, потому что это будет означать, что я пасовала перед ним.
Несмотря на мое отрицание, мне обидно, что он говорит о любви так небрежно. Я столько лет жила с этим чувством к нему. Иногда это походило на одержимость… Нет, какие бы аргументы не приводил Давид, а некоторые из них, надо признать, были довольно разумными. И все же, ни за что не прыгну в этот адский котел! Почему я вообще все это выслушиваю, едва стоя на ногах, обнаженная, едва прикрытая каким-то покрывалом? Что хочу увидеть, вглядываясь в красивые непроницаемые черты лица этого непостижимого мужчины? Какой‑то намек на того человека, в которого влюбилась подростком?
Давид пожимает плечами:
– Я дам тебе время подумать. Как всякая невеста, ты имеешь право покапризничать. Но недолго. Через неделю, в субботу, будет большой благотворительный прием, ты знаешь, о чем я. Твоя семья числится в спонсорах, мои родители тоже активно помогали этому фонду. На нем объявим о нашей помолвке.