Ева Картер – Как спасти жизнь (страница 28)

Он хлопает меня по плечу и быстро уходит обратно через дверь с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА».

Хорошо, что он двигался быстро. Потому что на этот раз рядом не было Керри, которая помешала бы мне ударить его.

10 апреля 2002

23. Джоэл

Я не дилер.

У меня только один клиент, и продажа ему не считается торговлей, не так ли, потому что я ему помогаю. Этот парень спас мне жизнь, так что я просто возвращаю долг за самую большую услугу за все время.

У нас есть обычная скамейка, недалеко от больницы, с видом на море. Он пишет мне, что ему нужно, и я получаю это от друзей своих друзей, а затем беру с Тима в три раза больше. Он никогда не спорит. В этом он хорош.

Я понятия не имею, как он за это платит. Не мое дело.

– Все в порядке? – интересуюсь я, когда он садится рядом со мной с пластиковым стаканчиком больничного кофе и домашним сэндвичем.

Неужели Керри готовит их для него?

– Да, я в порядке. Как у тебя дела?

– Все нормально. Мама принимает какое-то новое лекарство, которое нашла Керри, – продолжает он, а я слушаю и издаю правильные звуки. Тим, похоже, забыл то, что он видел на свадьбе в сентябре прошлого года. Он убедил себя, что между мной и Керри ничего нет. Хотя сейчас это верно.

Кажется, он даже относится ко мне как к другу. Он, должно быть, чертовски одинок, раз пал так низко.

Потому что правда в том, что я ненавижу Тима даже больше, чем ненавидел своего тренера, Лэнса Росситера и товарищей по команде, которые сбросили меня, словно горячее дерьмо. Я ненавижу его трусливый отказ прибить меня на свадьбе Мэрилин. Я ненавижу тот факт, что у него есть будущее.

Но, если честно, я, наверное, ненавижу его больше всего, потому что у него есть Керри, и он понятия не имеет, как ему повезло.

Я не хочу видеть его лицо, поэтому смотрю на море. Вода сегодня спокойная, и солнце окрашивает ее в аквамариновый цвет. Хотел бы я сказать, что мне нужно куда-то идти, но я этого не делаю. Помимо моих смен в Girasol, я провожу большую часть своего времени, играя в видеоигры или общаясь с теми, кто мне нужен, чтобы покупать эту дрянь для Тима.

– Оно помогает? – спрашиваю я. – Лекарство?

– Трудно сказать, – он жует бутерброд, листья салата хрустят у него на зубах. – Она всегда была довольно стойкой, моя мать. Даже когда мой отец свалил, она просто смирилась с этим, правда.

Вот дерьмо! Почему он продолжает это делать, заставляя меня чувствовать жалость к нему? Это не нарочно, уверен. Тим недостаточно разбирается в людях, чтобы намеренно манипулировать ими.

Но во время наших бесед на скамейке он рассказал достаточно подробностей, чтобы я увидел грустного маленького ребенка, которым он был раньше. Например, когда он впервые попросил фентанил, и я попытался его отговорить, он сказал, что это всего лишь одноразовый прием, потому что он повредил спину, передвигая пациента. «Я думаю, что у меня всегда будут проблемы с поясницей. Когда я учился в начальной школе, мама была намного тяжелее, чем сейчас, и, когда я помогал ей залезать в ванну и вылезать из нее, я повредил спину».

Я ничего этого не планировал, но после свадьбы Мэрилин я немного надеялся, что снова получу весточку от Керри. Потому что этот поцелуй… вернул все обратно. И я подумал, что теперь, когда она не собирается становиться врачом, у нас могло бы быть будущее.

Но со мной связалась не Керри, а Тим. Когда он впервые попросил о большем, я убедил себя, что, помогая ему, на самом деле забочусь о Керри. По крайней мере, раз он просит об этом меня, значит, не связывается с теми жуткими парнями, которые управляют этим городом, или не крадет препараты с работы.

Видишь ли, Керри, может, я и продаю дрянь твоему парню, но я принимаю твои интересы близко к сердцу.

– О, вспомнил, о чем хотел тебя спросить.

– Продолжай, – отвечаю я. Ясно, что вопрос не обо мне или моей жизни, не так ли, Тим?

– Ты ведь понимаешь женщин?

Зови меня просто – Казанова. После Керри я переспал с одной девушкой, и только потому, что Ант вытащил меня и напоил так, что я едва мог соображать.

– В чем?

– У Керри скоро день рождения. Я не знаю, что ей подарить.

Я пристально смотрю на него. Серьезно? Неужели он уже забыл, что видел, как Керри целовала меня? Но я помню, что она сказала мне однажды, когда мы были вместе, о том, как много помощи ему всегда нужно, чтобы интерпретировать мир и людей в нем. Либо он выбросил тот день из головы, либо он действительно в таком отчаянии, что вынужден спросить меня.

– Чем она сейчас увлекается?

Тим качает головой.

– Выпечкой? Я мог бы купить ей миксер или что-нибудь в этом роде.

– Почему бы тебе заодно не купить ей паровой утюг?

Ему требуется мгновение, чтобы понять шутку.

– Точка зрения принята.

Я бросаю на него взгляд. Справа от него пирсы уходят в море, и у меня возникает идея.

– На днях мама снималась на старом пирсе в местном документальном сериале. Они совершают туры, чтобы собрать деньги. Ты мог бы записать Керри на один из них.

Тим прищуривается, как будто пытается понять, подкидываю ли я ему гениальную идею или прикалываюсь.

– Блестяще! Спасибо, Джоэл! – он кладет таблетки в карман, скатывает пакет из-под сэндвича, бросает его в мусорное ведро и промахивается. – Упс!

Как можно промахнуться? Вот идиот.

Я слышу звук его шагов, когда он уходит в своих блестящих ботинках «собираюсь-стать-врачом», но не двигаюсь с места, хотя облака закрыли солнце и снова стало холодно.

Кто же идиот на самом деле? Я, терзающий себя вопросом, как могло бы быть? Или Тим, у которого мозг примерно в сто раз больше моего, женщина, которая его любит, и многообещающая карьера.

Я встаю, чтобы направиться обратно к Левел. Парни там, может быть, и не из тех, кого я бы пригласил домой на чай с мамой, но они никогда не заставляют меня чувствовать себя неполноценным.[37]

Трудно точно сказать, когда я стал одним из них.

Возможно, когда в третий раз пропустил свою смену на рождественской вечеринке в Girasol, и даже Ант не смог помешать своему отцу уволить меня.

Или когда в первый раз остался на всю ночь со Спайком, Хэмом и Зойи, настолько пьяный и обкуренный, что забыл обо всем на несколько коротких часов.

Они все еще злятся на меня за то, что я здесь как турист, потому что, в отличие от них, у меня есть удобное место для сна и родители, которые внесут за меня залог. Но по мере того, как проходят месяцы, я думаю, мне удается доказать, что я могу постоять за себя, когда дело доходит до саморазрушительных тенденций. Единственная черта, которую я не переступлю – это тяжелые наркотики…

Когда я просыпаюсь, в воздухе пахнет дымом. Я в своей берлоге, с похмелья, голодный, с пересохшим ртом. Нормально. Ничего не горит. Я выбегаю из помещения, внезапно испугавшись, что дом моих родителей объят пламенем, но, опять же, никаких признаков того, что что-то не так.

Не переодеваясь, я хватаю ключи и наличные и следую за своим носом. Выхожу из дома и спускаюсь по Дайк-роуд. Запах становится сильнее. Я вижу темное пятно, поднимающееся откуда-то с набережной. Это больше, чем костер. Неужели на пляже разбился самолет?

Пересекая Севен-Дайлс, я вижу, что я не единственный, кто следует на запах.

– Что происходит? – спрашиваю я парня моего возраста в костюме агента по недвижимости.

Он с сомнением смотрит на меня сверху вниз, но тем не менее отвечает:

– Пирс горит.

Я перехожу на бег, и только проносясь мимо собора Святого Ника, понимаю, что не спросил, какой пирс. Мне страшно услышать ответ.

Достаточно скоро я вижу ответ, и он именно тот, которого я боялся. Тот самый пирс. «Старая Леди». Очень красивый Западный пирс, принадлежащий Брайтону, освещен изнутри, как художественная инсталляция.

Однако сейчас март, а не май, и аудитория у этого мероприятия намного больше, чем у любого жалкого фестиваля.

Нас сотни, может быть, тысячи – наблюдающих с берега. Но где вертолеты и катера, пытающиеся потушить пожар? Почему море не смягчает его свирепость?

У некоторых людей глаза покраснели от слез или дыма. Я пробираюсь между ними, направляясь к месту, где обычно тусуются мои приятели, рядом с волнорезом. Но это отнимает у меня много времени, и не только из-за толпы. Я не могу отвести взгляд от горящей постройки больше, чем на несколько секунд: оранжевое пламя лижет черно-белый павильон, который стоит над водой.

– Кто-то видел там скоростной катер прямо перед этим.

– Наверняка поджог. Как еще мог начаться пожар посреди чертова моря?

– О, я не знаю, может быть, какой-нибудь простофиля уронил зажженную сигарету…

Я вижу Спайка первым – не могу не заметить шляпу и рыжую бороду. Остальные тоже там, Зойи плачет, и это делает ее еще более разбитой, чем обычно. У Хэма есть гитара, и он наигрывает что-то меланхоличное.

Мы забредали в этот павильон пару раз, когда были под кайфом. Он грязный, весь в птичьем дерьме, полный скворцов и голубей – некоторые живые, многие мертвые. Запах мрачный, но внутри все еще есть магия: старые вывески, рекламирующие «Брайтон Рок», лучшие стауты и эли[38], и книжки со старыми театральными билетами, разносящимися сейчас вокруг, как снежная буря.

Топливо для костра.

Я чувствую, что кто-то наблюдает за мной.