Ева Иллуз – Фабрика счастливых граждан (страница 13)

Что касается концептуализации, позитивные психологи продолжают использовать прочную ассоциацию между счастьем и индивидуализмом, делая индивидуализм культурным и этическим условием для достижения счастья, а счастье – научным обоснованием индивидуализма в качестве легитимной с точки зрения морали ценности²⁵. Сильная связь между этими двумя понятиями нередко подпитывает тавтологические обоснования. В этом отношении позитивные психологи предполагают и зачастую делают это довольно прямолинейно, что раз счастье – естественная цель, к которой любой человек стремится по своей природе, то и индивидуализм и автономное и независимое достижение целей – естественный способ вести счастливую жизнь²⁶. Подобным образом многочисленные публикации по позитивной психологии утверждают, что у них есть эмпирические доказательства того, что вне зависимости от любых других социологических, экономических и политических факторов индивидуализм является переменной, которая наиболее последовательно и неразрывно связана со счастьем и vice versa²⁷. Межкультурные исследования в рамках данной дисциплины наглядно это демонстрируют. Например, позитивный психолог Эд Динер и его коллеги также заявили, что, несмотря на другие социально-экономические и политические факторы, индивидуализм является переменной, которая наиболее сильно связана со счастьем. Это объясняет, почему индивидуалистические культуры, как правило, формируют граждан с более высоким уровнем удовлетворенности жизнью, в отличие от неиндивидуалистических или коллективистских культур. Основная причина, по мнению Динера и его коллег, заключается в том, что граждане в таких культурах обладают «большей свободой в выборе [своего] собственного жизненного пути», «чаще склонны приписывать успех самим себе» и имеют больше шансов «преследовать индивидуальные цели»²⁸. Рут Винховен также поддерживает это утверждение, добавляя, что индивидуалистические и развитые общества вносят значительный вклад в более высокий уровень счастья среди своих граждан, предоставляя им «непростую среду, которая соответствует врожденной потребности человека в самореализации»²⁹. Аналогично Оиши утверждает, что индивидуализм, определяемый как культурный акцент на независимости и самооценке, является самой сильной чертой, связанной с благополучием и удовлетворенностью жизнью, объясняя тем самым, почему граждане Австралии и Дании счастливее, чем граждане Кореи и Бахрейна³⁰. По мнению Стила и Линча, индивидуализм также объясняет рост счастья в таких странах, как Китай, где повышение уровня счастья среди граждан тесно связано с растущим принятием этики личной ответственности даже среди тех, кто находится в социально неблагоприятном положении³¹. Позитивные психологи, такие как Ахувиа, также отмечают, что экономическое развитие стран приводит к росту уровня счастья не за счет улучшения условий жизни или повышения покупательной способности граждан, а в основном за счет создания индивидуалистической культуры, которая поощряет людей стремиться к собственному личному развитию³². Фишер и Бур пришли к выводу, что, учитывая все эти факторы, «общая картина убедительно доказывает, что более высокий уровень индивидуализма последовательно связан с более высоким уровнем благополучия»³³.

Несмотря на непрекращающиеся острые дискуссии³⁴ о том, какие переменные вносят наибольший вклад в благополучие наций, многие позитивные психологи поддерживают утверждение, что чем более индивидуалистична нация, тем счастливее ее граждане. Тем не менее тот факт, что эти ученые не прекращают отыскивать доказательства, подтверждающие взаимосвязь счастья и индивидуализма, не должен вызывать удивления. То, как позитивные психологи концептуализируют и измеряют счастье, само по себе в значительной степени индивидуалистично. Преуменьшение, а зачастую и отрицание роли обстоятельств в счастье людей было одной из отличительных черт этой дисциплины с момента ее появления. Это ярко прослеживается как в теоретических основах движения позитивной психологии, так и во многих межкультурных исследованиях и в инструментах количественной оценки счастья. Так, популярная шкала удовлетворенности жизнью (ШУДЖ)³⁵ является примером того, как подобные опросники склонны уделять чрезмерное внимание индивидуальным и субъективным факторам в ущерб другим социальным, экономическим, культурным, политическим или более объективным. Что касается теоретических основ, то, пожалуй, ни один случай не служит более наглядным примером индивидуалистической предвзятости и узкого понимания социального лучше, чем знаменитая «формула счастья» Селигмана.

Формула счастья

В книге «Подлинное счастье: применение новой позитивной психологии для раскрытия вашего потенциала для длительного удовлетворения»[16] Селигман сформулировал то, что он называет «формулой счастья»: С (счастье) = Н (наследственность, генетически обусловленная отправная точка счастья) + В (волевая, намеренная деятельность, направленная на увеличение счастья) + О (обстоятельства, влияющие на счастье)³⁶. По мнению Селигмана, это простое уравнение сжато выражает важные открытия о природе человеческого счастья, а именно: на генетику приходится около 50 процентов счастья индивидуума; на волевые, когнитивные и эмоциональные факторы – 40, а на жизненные обстоятельства и другие факторы, такие как доход, образование и социальный статус, – оставшиеся 10 процентов, которые Селигман объединяет под одним названием «обстоятельства», «потому что, как ни удивительно, ни одно из них не имеет большого значения для счастья»³⁷.

Формула счастья Селигмана, хотя и сомнительна с научной точки зрения, обобщает три ключевых гипотезы, на которых впоследствии будет основана концепция счастья в позитивной психологии. Первая заключается в том, что 90 процентов человеческого счастья обусловлено индивидуальными и психологическими факторами. Вторая, противоречащая первой, заключается в том, что счастье можно приобрести, освоить и сконструировать в значительной степени благодаря выбору, силе воли, самосовершенствованию и соответствующим навыкам. И третья – не зависящие от человека факторы играют довольно незначительную роль в его благополучии. Что касается обстоятельств, Селигман спешит уточнить, что на самом деле для счастья имеют значение не сами обстоятельства, а, скорее, их индивидуальное и субъективное восприятие. Например, в отношении денег Селигман настаивает на том, что «то, насколько важны для вас деньги, влияет на ваше счастье больше, чем сами деньги»³⁸. Таким образом, хотя объективные обстоятельства могут влиять на счастье людей, Селигман приходит к выводу, что их влияние незначительно и не стоит того, чтобы пробовать их изменить: «Хорошая новость об обстоятельствах заключается в том, что некоторые из них действительно меняют счастье к лучшему. Плохая – изменение этих обстоятельств обычно дается с трудом и требует больших затрат»³⁹.

Теория сорока процентов

Позитивные психологи вскоре утвердили формулу счастья в качестве важного теоретического ориентира, которому необходимо следовать. Например, в широко известной книге «Психология счастья: новый подход» позитивный психолог Соня Любомирски утверждала, что эта формула является простым, но научно обоснованным объяснением факторов, определяющих счастье людей. Она убеждена, что «если мы сможем принять за истину, что жизненные обстоятельства не являются ключом к счастью, перед нами откроются огромные возможности для достижения собственного счастья»⁴⁰. Поэтому Любомирски призывает в качестве ключевого фактора для работы над счастьем сосредоточиться на самих себе, а не на личных обстоятельствах. Она назвала это «теорией сорока процентов». Согласно Любомирски, концентрация на попытке повлиять на наши чувства, мысли и поведение в повседневной жизни гораздо эффективнее повышает уровень счастья, чем любое другое решение, – не только потому, что как генетика, так и обстоятельства не поддаются изменениям и не стоят этих изменений, но и потому, что без личных изменений, вне зависимости от того, насколько удачливы или неудачливы люди в жизни, все, похоже, быстро возвращаются к заданному уровню счастья (Н, наследственности) – тому, что присутствует в силу генетической предрасположенности. В связи с этим, после описания научных заслуг и прорывных открытий позитивной психологии с момента основания этой области, Любомирски посвящает большую часть своей книги обучению читателей нескольким «действиям для счастья», позволяющим воспользоваться 40-процентным преимуществом для увеличения уровня счастья, включая упражнения на выражение благодарности, культивирование оптимизма, избегание самокопания, управление стрессом, жизнь в настоящем и получение удовольствия от маленьких радостей жизни.

Одно из самых серьезных критических замечаний в адрес формулы счастья было сделано Барбарой Эренрейх в ее книге «Улыбнись или умри: как позитивное мышление одурачило Америку и весь мир». Эренрейх выразила серьезную озабоченность по поводу сомнительной статистической базы и отсутствия научной логики в «неправильно составленном уравнении» Селигмана, а также о социальных и моральных последствиях преуменьшения влияния обстоятельств на счастье людей⁴¹. Эренрейх задается вопросом: если утверждения позитивных психологов верны, если все эти меры едва ли поспособствуют счастью людей, зачем выступать за улучшение условий труда и обучения, за безопасность в неблагополучных районах и всеобщее медицинское страхование? Должны ли мы тогда просто принять аргументы, что доход не вносит большого вклада в счастье людей? Как насчет многих семей, которые с трудом сводят концы с концами, откладывают деньги на старость, содержат безработных родственников или платят ипотеку? Неужели более высокая и справедливая оплата труда не уменьшит социальную маргинализацию и ежедневные переживания семей из низшего и среднего класса?