Эва Гринерс – Медовый дом княжны Полины (страница 2)

Картинка вокруг меня неуловимо изменилась. От этого кружилась голова, мозг сопротивлялся это воспринимать.

Наверное, я сошла с ума… Нужно было выбираться отсюда, найти людей. Кто-нибудь мне поможет.

Подгоняемая страхом, я побежала очень быстро к ограде… которой тоже не оказалось на месте!

Глава 2

Отчаянно закрутив головой, я вдруг заметила в стороне бревенчатые строения и, не задумываясь, кинулась туда.

Скорее, скорее! Может, у меня какое-нибудь временное помешательство от стресса. Уколют успокоительное, отлежусь.

Я бежала очень быстро, отмечая где-то на подсознании, что не болят колени и спина, нет одышки. Бежала, как в детстве: легко, быстрее ветра.

Почти что добежав до строений, настоящих деревенских срубов, я услышала, как кто-то зовёт меня по имени.

- Полина! Полинушка!

Ко мне приближалась женщина, махала мне рукой, чтобы я остановилась. Видимо, она уже долго бежала, потому что схватилась за бок и остановилась, переводя дыхание.

Я неуверенно сделала несколько шагов по направлению к незнакомке. Она знает меня или с кем-то перепутала?

- Что ж ты меня гоняешь по всей округе? Батюшка злой, как черт, аж борода во все стороны торчит. Я сказала, что ты заскучала, да с девками в лес пошла. Только наши все вернулись давно, а тебя нет и нет. Ох и озлился он! Говорю: да зашла к кому-нибудь, сейчас будет. Фух, в боке колет, ажно заходится… Я свою погибель через тебя точно получу!

Женщина цепко схватила меня за руку и повела за собой. От шока я не могла произнести в ответ ни слова, поэтому просто подчинилась и пошла за ней. Голова моя взмокла от палящего зноя и страха. Чтобы чуть успокоиться, я стала смотреть по сторонам, чтобы отвлечься. Вокруг жизнь прямо-таки кипела. Что-то строилось. Какие-то бабы, мужики… козы, куры.

Когда здесь успели отстроить целую деревню? В прошлом году ничего такого не было, это точно. Может быть, как их там… которые изображают прошлое, шьют наряды… точно косплееры или реконструкторы! Это было более-менее подходящим объяснением, и мне стало немного легче. Конечно, вопросов всё ещё было больше, чем ответов, но в голове прояснилось.

Я вспомнила про систему дыхания, которая помогает успокоить сердцебиение, и принялась считать про себя: вдох - раз-два три-четыре, дыхание задержать - раз-два-три-четыре, выдох - раз-два-три-четыре…

Женщина, которая вела меня, крепко держа за руку, продолжала что-то бормотать в духе того, что я неблагодарная, дерзкая, и батюшке хоть раз бы нужно было бы меня выпороть. И что она берёт грех на душу, прикрывая меня. Что была бы жива моя бедная матушка, она еще раз умерла бы от такого позора.

Весь этот поток я слушала без интереса, как жужжание мухи, которое лично ко мне отношения не имеет. Тем временем упражнения с дыханием немного помогли, и я уже не чувствовала этот болезненный набат в груди. Паническая атака тоже отступила. В конце концов, в каком бы дурдоме я ни оказалась, «и меня вылечат».

Мы подошли к дому, который был виден издалека: двухэтажный, с затейливыми резными наличниками и высоким крыльцом. Здорово они здесь развернулись, такую махину отстроили! Недешевый проект точно.

Женщина завела меня внутрь, всё так же крепко держа за руку, и буквально впихнула в одну из комнат.

Я ничего не успела сказать или спросить, как дверь за мной плотно захлопнулась.

Обстановка была соответствующей самим хоромам - ни одной современной вещи я не заметила, насколько могла судить. Высокая кровать с периной, расписные сундуки: один под окном, другой слева от входа. На полу несколько тканых дорожек, очень красивых. Оглядываясь дальше, я заметила на столике зеркало в деревянной раме. Оно было выполнено очень оригинально, с витыми колоннами по бокам, а подставка представляла собой ящичек с закругленными углами, наверное, для украшений.

Я подошла, чтобы рассмотреть его поближе. Да и на себя взглянуть. Можно представить, как я выгляжу после скачкам по этой пейзани.

Но я очень ошибалась. Нет, в отражении я увидела себя. И такую же взлохмаченную, красную и взмокшую, как и предполагала. Только на вид мне было не более семнадцати лет. Лицо без единой морщинки, молодое, практически юное. В одном не было сомнений: это точно была я.

Как зачарованная, я рассматривала свои удивленные заплаканные глаза, гладкое личико, толстые растрепанные косы… Это что за… Реинкарнация в какую-нибудь свою прапрапрабабку? Додумать эту мысль я не успела: за дверью послышался грохот и мужской голос, больше похожий на звериный рык.

Я в страхе прижалась спиной к стене. Меня посетила уверенность, что всё это не декорация, не театр и не музей. Я просто оказалась в какой-то другой реальности.

Нет, конечно, всем известно, что «в нашей жизни всё бывает», но, простите, не до такой же степени. Все мои прошлые горести моментально показались мне ерундой: подумаешь, муж ушел к молодухе. Ну и ветра в парус. Сыну высказать, что он неблагодарное создание, и начать новую жизнь. Именно так и следовало поступить. Но это была уж совсем какая-то радикально новая жизнь. Я не хочу! Выпустите меня отсюда обратно домой!..

Дверь распахнулась, и в помещение ворвался мужчина. Уже пожилой, но очень крепкий, высокий. Одет он был в костюм из какой-то богатой ткани, я в них не разбиралась. Парча, что ли. Два ряда дорогих на вид пуговиц, а на голове шапочка, вроде тюбетейки, только побольше.

За мужчиной семенила, низко кланяясь, та самая женщина, которая притащила меня в этот дом.

- Ефим Никанорович, отец родной, вот видите: вернулась. Я же говорила! Ну, заболталась с девками, что уж там…

- Молчать, Лукерья! - взревел дядька, а я чуть не грохнулась в обморок. Так, значит, он мой папенька? И как это моя предшественница, настоящая Полина, осмелилась ему перечить? Ну уж нет! Раз я так влипла, буду слушаться. Как-то не очень хочется быть выпоротой где-нибудь на базарной площади.

- Где была, Полина? - нацелился на меня папенька.

Нужно было что-то отвечать, и я проблеяла, заикаясь, версию, озвученную Лукерьей.

- С-с… с девками в лес ходили, - сглотнув, я добавила уже от себя: - Венки плести к Купале.

Видимо, меня удачно озарило и про венки, и про праздник Ивана Купалы, который, как я помнила из какой-то передачи, был в середине июля по старому стилю, потому что взгляд и выражение лица батюшки смягчились, и заговорил он совсем по-другому:

- Полюшка, ну что ж ты так меня расстраиваешь. Бегаешь, как дворовая, босиком, а ведь ты княжна всё-таки!

«Вот это новости: княжна. Не хухры-мухры».

- Простите…- произнесла я тихонько, не зная точно, как к нему обращаться.

Папенька совсем расцвёл.

- Ты ж моя голубка. Гляди, Лукерья, смирная такая. Али натворила чего? - подозрительно прищурился он вдруг.

Я испуганно замотала головой.

- Ну, тогда и ладушки, - совсем развеселился дядька, даже хохотнул, видимо, от облегчения. - И спорить со мной боле не будешь?

Я снова отрицательно мотнула, косы при этом улетели за спину.

Ефим Никанорович протянул ко мне руку, и я внутренне сжалась. Но ничего страшного не произошло: он погладил меня по голове и плечу, а затем жарко прижал к себе.

- Душа моя, я ж только добра тебе хочу. Ну что ж будет, если какой лихой человек тобой воспользуется? Срамота же, и жизнь покалеченная. А так, выйдешь за приличного человека, я внучков увижу, Бог даст.

Далее последовала история, которую, как я подозревала, его дочь, в отличие от меня, слышала много раз.

Ефим Рахманов сам был из обедневшего княжеского рода. Занимался торговлей, чтобы спасти своё имение и довольно преуспел, даже изрядно разбогател.

В нужный момент оказал он царю Петру Алексеевичу большую услугу, собирая целые обозы дорогих и необходимых товаров и лекарств для его солдат.

А потом обратился с просьбой разрешить ему жениться на дворянке-француженке Лауре Андро - дочери одного из торговых гостей Петра. Они познакомились за царским столом, когда Ефим лично пригнал обоз Петру в немецкую слободу. Он влюбился в хрупкую нежную девушку с первого взгляда. Однако, князю Рахманову было не по чину жениться на простой дворянке, поэтому и обратился он к Петру с такой просьбой. Пётр Алексеевич своему верному слуге не отказал, и вскоре Лаура приняла православие, а царь лично благословил молодых. Свадьба состоялась там же, в слободе.

С тех пор Рахманов изрядно загордился, часто вспоминая, что сам Петр Алексеевич на его свадьбе гулял.

Лаура родила князю дочь, назвав её по французской моде Полин. Вскоре молодая жена умерла, и Ефим Рахманов долго горевал.

Я поняла, что он искренне любил свою жену, а дочь всегда холил и лелеял. Она получилась внешне очень похожей на кроткую Лауру, а вот характером в отца - такая же своенравная.

- Я же мог жениться, дочка, а не стал: боялся, что тебя молодуха обижать начнёт.

Его пуговицы больно давили мне в лоб. Мысли лихорадочно метались, и я вдруг страстно возжелала оказаться на той самой ободранной остановке, где рыдала сегодня утром.

Папенька отстранился и вгляделся в моё лицо. Затем погладил по щеке.

- Красавица, вся в мать, - прослезился и вышел.

Видимо, дочь он очень любил. Однако нужно было прояснить вопрос с замужеством. Послушание - это одно, но выходить здесь черт знает за кого я не собиралась.

Глава 3

Тем временем Лукерья принялась хлопотать вокруг меня, ворча потихоньку: