Эва Гринерс – Медовый дом княжны Полины (страница 4)
Тут же скрипнула и отворилась дверь. Послышался голос Лукерьи:
- Ты чего, Полюшка?
Я продолжала шарить рукой по оконной раме.
- Да воздуха не хватает. Подышать хочу.
Тётка вздохнула, пошуршала чем-то, брякнула тихонько, и горницу озарил неярким светом дрожащий огонёк свечи.
- Сейчас погоди, - пробурчала она, - сама открою. Вот шума наведём - батюшку разбудим…
- Да храпит, небось, после возлияний, - не сдержалась я.
- Ещё как храпит, - согласилась Лукерья и, наконец, справилась с окном.
В комнату ощутимой волной вошёл тёплый, но свежий воздух. Пахнуло цветущими яблонями, скошенной травой, скотным двором, опилками - обычные запахи деревни.
- Ложись, девонька. Выброси всё из головы начисто и спи.
Лукерья ещё повозилась немного вокруг и вышла, оставив дверь приоткрытой. Мне хотелось постоять у окна, но было жаль тревожить тётушку. Поэтому осталась лежать, то раскрывая глаза, то закрывая. Впрочем, разницы не было. Наверное, еще и ночь безлунная.
Пытаясь отвлечься от мыслей о моём предполагаемом замужестве, я невольно стала вспоминать о прошлом. О муже, о сыне. Интересно, они заметят моё исчезновение вообще? Или часть меня так и осталась там рыдать на остановке, а потом поплелась домой, чтобы печь уже никому не нужный пирог?
Моя единственная подруга Марьяна часто меня корила за то, что я растворяюсь в других людях. В моих родных, в частности. Что меня за ними не видно. Я отшучивалась, что просто я их тыл… Так незаметно вырос и отделился сын, мужу и вовсе я стала не нужна.
Надо было слушать её, мою категоричную подругу, хотя бы отчасти. И отвлекаться на что-то. Придумать себе дело, говорить своим иногда, что мне некогда… Может быть, тогда…
Мне показалось, что в горнице стало немного светлее. И проём окна вроде бы из чёрного стал серым. Светает.
Из-за двери послышалось мерное посапывание Лукерьи. Оно волшебным образом подействовало и на меня: я крепко уснула, вместо того, чтобы воспользоваться моментом и сбежать под мой дуб, надеясь на чудо.
Следующие два дня меня никто не тревожил. Только Лукерья забегала пошептаться да подкормить меня. От разлюбезного батюшки неизменно раз в день мне подавали хлеб и воду. Но благодаря Лукерье я была сыта, и проблема пропитания меня волновала меньше всего.
Близилась встреча с княгиней Мещерской и её сыном. И вот от этого противно сосало под ложечкой. Я морально готовилась к самому худшему.
Когда наступил назначенный день, я, проснувшись, подошла к окну со смутными мыслями. Но батюшка, очевидно, был не дурак и посадил прямо напротив окна какого-то здоровенного мужика. Бородатого и в тулупе, несмотря на жару. Я сразу поняла, что это мой соглядатай, и показала ему язык. Не знаю, разглядел он или нет, но продолжил так же стоять истуканом, глядя на моё окно.
Вошла Лукерья и заторопила меня. Мне следовало принять ванну и совершить парадный туалет. К слову, ванна у меня здесь была чугунная, очень богатая. С резной деревянной спинкой и крышкой, которая прикрывала ванну до половины, чтобы не остывала вода. Наверное, раньше она принадлежала матери Полины, Лауре. И была доставлена из-за границы князем Рахмановым для любимой жены.
Предмет по тем временам редкий и жутко дорогой.
Сейчас я погрузилась в горячую воду и постаралась полностью расслабиться. Полежав так, я вздохнула с мыслью, что перед смертью не надышишься.
Отвергнув помощь Лукерьи, я основательно помылась. Голову намыливала три раза - волосы у новой меня были такими густыми, что когда Лукерья меня заплетала, то каждая коса была толщиной с руку.
Меня нарядили в красное парчовое платье. Ворот, пояс, широкие манжеты - всё было украшено богатой золотой вышивкой.
- Моя ж ты красавица, - Лукерья утёрла слезу, - отдадут сейчас мою голубку. Вот что я без тебя делать буду?
- Тётушка, давайте пока что не будем нагнетать, пожалуйста, - с трудом проговорила я. - Надеюсь, этого вообще не случится.
Лукерья, моментально сменив тональность, цыкнула на меня и погрозила пальцем.
- Смотри мне, Полина! Не подводи под монастырь ни себя, ни меня.
Во дворе послышался шум, лай собак, крики ребятишек. И топот копыт.
- Вот и Мещерские пожаловали! - наигранно радостно произнесла Лукерья. - Скоро нас покличут.
Я промолчала. И так было понятно.
Оказавшись в парадной палате батюшкиного терема, где находилось множество людей, чьих лиц от волнения я не могла разобрать, искала глазами Рахманова, чтобы увидеть выражение его лица. Батюшка стоял рядом с красивой дамой младше него и прямо-таки сиял. Княгиня обладала довольно привлекательной аристократической внешностью. Высокая прическа добавляла ей роста. Облачена она была в изысканное европейское платье.
У меня немного отлегло от сердца: а вдруг меня зашвырнуло сюда, в прошлое, чтобы я вышла замуж за красивого благородного княжича. И, может быть, мы вместе совершим что-то значительное в истории…
Однако молодого человека, похожего на мать, я что-то не видела. Несколько раз мой взгляд скользнул по присутствующим, потом Рахманов повёл рукой в мою сторону, обращаясь к княгине с явной гордостью:
- А вот и невеста наша.
Мещерская всплеснула руками.
- Ах, мон шер, как выросла! Я помню её совсем крошкой. Такая хорошенькая была. Ну а сейчас просто красавица! А ты помнишь, как вы играли, Петруша?
Я не сразу поняла, к кому она обращается. А когда поняла, все мои мечты о благородном красавце рухнули.
Рядом с княгиней стоял пухлый прыщавый юнец, ниже своей матушки на голову. Он скучающе ковырял мизинцем в ухе, а другой рукой крутил пуговицу на камзоле. Вид при этом княжич имел абсолютно придурковатый.
И вот за этого… папенька собрался отдать своё сокровище?
Я почувствовала, что скандала, порки и монастыря всё-таки мне не избежать.
Петруша пошевелил пухлыми губами, взглянул на меня, и на его лице появилось хитроватое выражение. Умнее при этом он выглядеть не стал.
Папенька в это время ворковал с княгиней, что-то шепча ей почти на ухо. Видимо, у него кроме материального интереса в этом браке был свой личный интерес. Княгиня и впрямь была хороша.
«Ну и женился бы сам, - подумала я с раздражением. - Чего к дочери прицепился. Ещё за такое отродье сватать».
Щёки мои пылали, а сердце колотилось.
За столом княжич сидел напротив меня. Хватило пары взглядов на него, чтобы у меня откровенно подкатило: парень хватал еду руками, лицо его лоснилось от жира. Игнорируя салфетку, вытирался он обшлагом рукава.
«Нет, Рахманов точно сбрендил. Он что, не видит, что княжич… того?»
Ефим Никанорович сидел подле княгини, расхваливая свои разносолы. Затем встал. Поднял бокал. Застолье немедленно стихло.
Рахманов подал руку княгине, та тоже встала рядом с ним. Выдержав паузу, папенька торжественно произнёс:
- Нашим обоюдным согласием с княгиней Мещерской объявляем о помолвке любимых наших чад - Петра Мещерского и Полины Рахмановой. Вознесём же молитвы наши о благополучии их брака и скорейшем потомстве.
Княгиня безмятежно кивала в знак согласия. И улыбка сияла на её красивом лице.
И тут я услышала свой собственный крик:
- Не пойду! Хоть режьте, хоть вешайте!
Дальше меня словно оглушило: я совершенно перестала слышать, а видела всё как будто в замедленной съемке.
Княгиня открывала и закрывала рот, как рыба. Петруша продолжал что-то жевать. А Рахманов подлетел ко мне и, схватив за косы, выволок из залы.
Глава 5
В последующие дни ко мне не допускали даже Лукерью. Приходила девушка, оставляла хлеб с водой и быстренько ретировалась, не отвечая на мои вопросы. А под окном неустанно дежурил тот бородатый здоровенный мужик. Он как будто и спать не уходил, всегда был на месте.
Когда ко мне явился сам Рахманов, я уже не испытывала никакого страха. Просто ждала, устав гадать, что меня ожидает.
Батюшка выглядел плохо. Как будто даже усох лицом, постарел. Видимо, ему этот публичный скандал, устроенный мной, дорого дался.
Рахманов сел на мою постель и некоторое время молчал. Затем заговорил так, будто его с того света достали. Мне даже жаль его стало, честное слово. Однако я напомнила себе, что он сам во всём виноват. И, скрестив руки, ждала что он скажет. В общем-то, была готова ко всему.
- Ты, Полина, была всегда моей отрадушкой. Души в тебе не чаял. То, что партию тебе выбрал сам: так ты ещё молода, и мне знать, что лучше для дочери.
Он помолчал. Я никак не комментировала сказанное. Выдавать любимую дочь по расчёту для этих времён ещё куда ни шло. Но за кого?..
- Выпороть тебя я хотел, чтобы дурь из тебя выбить. Да представил, что Лаурушка моя на всё это смотрит с небес, и рука не поднялась. В монастырь сослать - тебя пожалел: может, одумаешься ещё, да поздно будет. Поэтому я…
Я ожидала продолжения с нарастающим интересом. Совершенно не представляя, что князь придумал мне в наказание.
- Отправляешься ты в ссылку. В мою собственную. От дома я тебе отказываю, но и от себя не отпускаю. Пойдёшь жить в старый дом управляющего, что стоит, брошенный за околицей. Будешь выживать там сама, без папеньки. А чтобы дурного не удумала, будет за тобой пригляд. Сможешь сама выжить, тогда решай через год свою судьбу. Только, думаю я, ты раньше ко мне прибежишь, в ножки поклонишься, обратно попросишься. Вот тебе моё слово.