Ева Фёллер – Золотой мост (СИ) (страница 39)

Хм, очень все странно. Бал будет на самом деле. Но кто же та таинственная дама? И кто д’Артаньян? И какую роль во всей этой истории играю я? Я сосредоточенно размышляла, но только пока свидание рядом не пошло по второму кругу.

– О, моя дорогая! – стонал Джордж. – Как ты прекрасна! В этот раз я не буду торопиться, обещаю тебе.

Только этого не хватало. С пылающими ушами я отступила на шаг от стены. Тем не менее все звуки были слышны так же отчетливо. Сидеть тут до самого конца было невозможно, и я решила спуститься вниз и взять на кухне что-нибудь перекусить. Тихонько выскользнув в коридор, я на секунду остановилась и прислушалась. Звуки из спальных покоев доносились и сюда, но сильно приглушенными.

Внезапно в затылке появился зуд.

– Что ты там делаешь? – спросил кто-то с лестницы. Я вздрогнула. Дед Анри! Зуд однозначно предупреждал об угрозе – его нельзя подпускать ближе, иначе он тоже услышит шум, тогда все откроется и королева подвергнется серьезной опасности! Не то чтобы он мог намеренно выдать ее, для этого он был слишком милым стариком, но, по моим ощущениям, он страдал уже некоторой рассеянностью. Он мог проболтаться по неосмотрительности, да к тому же в неподходящей компании.

Я помчалась в галерею, чтобы его отвлечь.

– Ах, вы вернулись? А Мари сказала, что вы заночуете у боевого товарища!

– Да, я так и собирался, – сказал он. Освещенное пламенем свечей, его лицо выглядело свежим и порозовевшим, казалось, он был в приподнятом настроении и, судя по запаху, уже пропустил пару бокальчиков вина. – Я сейчас опять туда пойду, мой товарищ только что перелил в декантер еще одну бутылку превосходного критского красного с первоклассным букетом. Но сперва мне нужно захватить кое-что, о чем я совершенно забыл.

– Да? И что же вы забыли? Могу я чем-то помочь?

Он окинул взглядом лестницу и пол.

– Это лепестки роз?

– Э… да. Мы с Мари хотели… кое-что проверить. Э-э-э… не будет ли в доме лучше пахнуть, если разбросать повсюду лепестки роз.

Дед Анри сморщил нос, принюхиваясь.

– Не слышу никакого запаха.

– Да мы тоже уже поняли.

Он беспомощно почесал в затылке. Седые взлохмаченные волосы торчали у него во все стороны.

– Что же я хотел сделать?

– Вернуться к другу.

– А сюда я зачем пришел?

– Вы хотели прихватить еще одну бутылку вина, – сказала я, испытывая угрызения совести. Подло было с моей стороны пользоваться его забывчивостью, но ничего другого не оставалось, если я не хотела подвергать опасности королеву.

– Ах, вот как, – он растерянно взглянул на меня. – Но вино же внизу, в погребе.

– Точно. Я спущусь с вами, и мы сможем вместе выбрать подходящую бутылку.

Так мы и сделали. Вооружившись фонарем, мы спустились по крутым ступеням в винный погреб, где я по пути сметала в сторону паутину, вздрагивая при каждом шорохе, раздававшемся из темных углов. Знакомый звук, это копошились мыши. И все-таки я мужественно не двигалась с места, ожидая, пока дед Анри, что-то тихонько бормоча себе под нос, изучал винные запасы. Наконец он вытащил пыльную, запечатанную красным воском бутылку.

– Вот то, что нужно. Критское вино с первоклассным букетом.

Покончив с этим, мы вернулись в холл, где дед Анри вдруг резко остановился.

– Вспомнил! – воскликнул он. – Я хотел взять с собой саблю! Ту, с которой я прежде сражался.

– Ту, что висит в гостиной?

Он кивнул.

– Подождите, сейчас принесу.

Я уже бежала вверх по лестнице. Сабля висела на видном месте на стене, прямо напротив картины, изображающей что-то вроде схватки или сражения. До этой минуты я к картине не присматривалась, потому что находила ее ужасно жестокой. На ней людей протыкали мечами и нанизывали на копья, кто-то болтался на виселице – на каждом сантиметре полотна кого-то убивали. Место действия было буквально залито кровью. Я понятия не имела, что за бойня там изображалась, но для деда Анри событие на картине, очевидно, точно так же, как и сабля, имело особое значение. Я сняла оружие со стены, держа его от себя на почтительном расстоянии. Сабля неожиданно оказалась тяжелой и, видимо, очень острой. Озноб пробрал меня при мысли о том, сколько же людей нашли свою смерть по ее вине. Я осторожно несла ее перед собой на вытянутых руках. Проходя по галерее, я прислушалась к звукам, которые доносились из коридора, ведущего в спальные покои, – второй акт еще действительно не закончился. Я поспешила вниз.

– Большое спасибо, – сказал дед Анри, когда я в холле вручила ему саблю. Из хозяйственного помещения он принес полотенце и обернул его вокруг клинка. – Раньше у меня были к ней ножны. Но в Варфоломеевскую ночь они пропали. После той ночи я никак не мог собраться с духом и приобрести новые, потому что намеревался никогда больше не использовать саблю по назначению.

– Варфоломеевская ночь? – спросила я. Прозвучало так, словно это должно быть известно каждому. Понятие, и правда, смутно припоминалось, а значит, мы когда-то должны были проходить это в школе, но затем я благополучно выбросила сведения из головы, как и девяносто пять процентов всего, что слышала на уроках.

– Ночь массового убийства, – объяснил дед Анри. – Ее называют еще Парижской кровавой свадьбой.

Голос его звучал глухо, в глазах стояли печаль и непреодоленная боль.

– Резня случилась более пятидесяти лет назад, но я до сих пор помню каждую деталь. Убивали всю ночь напролет. Повсюду в море крови лежали мертвые, в городе не было ни одной самой маленькой улочки, не покрытой горами трупов. Они плавали в реке, лежали на площадях и мостах. Дети, женщины, старики – убийцы жалости не знали. Впоследствии по всей Франции прошли такие бойни. Жизни лишились тысячи и тысячи.

– А почему с людьми такое сделали? – спросила я в ужасе.

– Потому что они были гугенотами. Мало кто выжил в ту ночь. Я – один из них. Меня тяжело ранили в схватке, посчитали мертвым и оставили лежать среди остальных трупов. На следующий день я пришел в себя, но семьи моей уже не было в живых.

Теперь я вспомнила. Гугеноты были французскими протестантами и подверглись преследованию в своего рода религиозной войне, примерно так же, как в Германии, только во Франции их со временем полностью лишили прав и вытеснили из страны. Или убили, как в Варфоломеевскую ночь.

Бедный Анри! Меня накрыло волной нестерпимой жалости к нему. Что же сотворило с ним переселение из будущего в прошлое! Как можно было внушать ему такие ужасные воспоминания!

– Оставшихся власти пока еще терпят, – с горечью сказал Анри. – Но это весьма шаткое равновесие, которому в любую минуту может прийти конец. При Ришелье нашим живется все тяжелее. Придет такой день, когда всем нам, чтобы выжить, придется покинуть родину.

Его слова прозвучали как трагическое пророчество, и я вспомнила, что все действительно именно так и случится. Людовик XIV, наследник нынешнего короля, издаст закон, запрещающий гугенотам их протестантскую веру и, тем самым, окончательно вытеснит их из Франции.

Я могла бы сообщить Анри в утешение, что он этого точно уже не увидит, потому что закон выйдет только через несколько десятков лет. Но блокировка все равно не позволила бы, и я даже пытаться не стала. Вместо этого я улыбнулась ему в утешение и помахала вслед, когда он вышел из дома, чтобы вернуться к своему старому товарищу. Завернутую саблю, как и бутылку вина, он зажал под мышкой. Темное пальто развевалось по ветру у него за спиной, а трость цокала по булыжной мостовой.

Я собралась уже было отправиться на кухню, чтобы взять там себе что-нибудь на полночный перекус, как в дверь постучали. Я помчалась открывать, решив, что дед Анри снова что-то забыл и не может достать ключ из кармана, ведь руки у него заняты.

– Ты, – промямлила я. Кого-кого, а этого гостя я увидеть вовсе не ожидала. Сердце наполнилось одновременно радостью и ужасом.

– Я увидел, что ты еще не спишь, – сказал Себастьяно.

– Как ты мог это увидеть? – ошарашенно спросила я.

– Ты только что стояла у открытой двери и смотрела вслед старику, – напомнил он. – И я подумал, не пожелать ли тебе быстренько доброго вечера.

«Вечер» – это он явно загнул. Вообще-то было уже за полночь. Когда я незадолго до этого заходила в гостиную, напольные часы пробили двенадцать раз.

– Э-э-э… очень мило с твоей стороны. – Я лихорадочно соображала, что теперь делать. Он ни в коем случае не должен увидеть королеву! И уж никак не в обществе герцога. Тогда он получит именно те доказательства, которые так нужны кардиналу, чтобы очернить королеву в глазах короля. Не хватало еще, чтобы у герцога из-под рубашки свешивались бриллианты – тогда Себастьяно, сделав соответствующие выводы, доставит кардиналу недостающую информацию.

Прежде чем я успела что-то предпринять, Себастьяно прошел мимо меня в холл, с одобрением осматриваясь.

– А здесь шикарно. В высшей степени элегантно. Я и тогда уже заметил, на званом вечере. Человек со вкусом, этот герцог.

Я жутко перепугалась. Лишь через несколько секунд до меня дошло, что он говорит о другом герцоге – умершем супруге Мари.

– Да, – с трудом выдавила я. – С большим вкусом.

Он не спеша подошел к большой парадной лестнице, ведущей в галерею. Кончиками пальцев провел по дорогостоящей резьбе перил, рассматривая картины, развешанные вдоль ступеней.

– В этом дворце мог бы жить и сам король. – Повернувшись, он посмотрел прямо мне в лицо. – Или королева.