Ева Фёллер – Золотой мост (СИ) (страница 30)
Следующим на сцену вышел юноша, которому стукнуло, однако, как минимум тридцать, и у него уже образовались отчетливые залысины. Кроме того, он плохо знал текст. Он много раз прерывался, что вызывало у публики непредусмотренные сюжетом взрывы смеха, и тогда лицо его делалось обиженным. В пространных выражениях он объяснил зрителям, что случайно проходил в лесу мимо ручья, утолил жажду, и тут ему явилась прекраснейшая женщина всех времен.
– Она была так чудесна, так восхитительно изящна. Волосы серебрились подобно водопаду. Под одеждами вздымалась пышная грудь.
В этом месте он опять застыл, уставившись на зрителей, словно надеялся обнаружить забытый текст у них.
– Дальше! – крикнул кто-то. – Про грудь расскажи подробнее!
Юноша возмущенно засопел, но выкрик возымел желаемое действие. Оставшийся текст он вспомнил.
– Любовь поразила меня, подобно молнии. Но горе мне, я должен исполнить тяжкий долг.
– Пусть опять выйдет нимфа! – прокричал какой-то зритель.
Но она пока не выходила. Зато появлялись другие действующие лица, или те же, но по-другому одетые. Старик, долго и нудно представлявшийся опекуном юноши (это был ведущий, только теперь не в зеленом, а в красном), затем богатая наследница (Сесиль в черном парике), на самом деле любившая соседского сына и готовая скорее умереть, чем выйти замуж за навязанного ей жениха, и, наконец, соседский сын, который мечтал тайно бежать с наследницей, но боялся мести богов. Под конец в грохоте (барабанная дробь) и дыму (за сценой жгли что-то сильно чадящее) на сцену вступил Зевс собственной персоной. Несмотря на седую бороду и развевающиеся одежды, фальцет выдавал в нем все того же ведущего, который сулил героям пьесы страшную кару, если они станут сопротивляться воле богов, хотя в чем эта воля, собственно, заключается, так и осталось неясным. Тут в сюжете явно наблюдались недоработки. Да и вообще, честно говоря, было до зевоты скучно, не спасали даже выходы Сесиль. Она еще дважды появлялась в образе нимфы в чем-то похожем на короткую ночную рубашечку, но появления эти по сравнению с тягучими сценами между ними были слишком короткими, чтобы удержать зрителей. Перед последним действием добрая половина зала уже ушла, и я тоже считала, что мы с Себастьяно могли бы найти занятие поувлекательней. Но мне не хотелось обижать Сесиль, и поэтому я честно высидела до конца, который чем-то напомнил мне Ромео и Джульетту. В финале нимфа, обливаясь слезами, навсегда вернулась в свой ручей, чтобы там умереть, потому что по недоразумению считала свадьбу уже состоявшейся. Юноша, пришедший, к сожалению, на полминуты позже, обезумев от боли разлуки, под драматичную барабанную дробь закололся у ручья кинжалом. Перед этим наследнице и соседскому сыну все-таки удалось сбежать. Какой-никакой, пусть наполовину, но хеппи-энд. Когда спектакль закончился, все трое исполнителей собрались на сцене, чтобы принять аплодисменты, довольно скромные, потому что в зале, кроме нас, уже почти никого не было. Только Филипп хлопал как сумасшедший, с обожанием глядя на Сесиль. На узком лице была написана вся его безнадежная любовь. Она милостиво послала ему воздушный поцелуй, от чего он покраснел до ушей и все смотрел, как она вместе с другими актерами уходила со сцены и исчезала за кулисами.
Мы с Себастьяно и Филиппом пошли к выходу. Филипп заявил, что подождет Сесиль и проводит ее до дому. Я попросила передать ей от меня сердечный привет и сказать, что на следующий день я к ней непременно загляну. К Филиппу я тоже собиралась заскочить, чтобы до возвращения в будущее – а ведь оно уже завтра – обязательно попрощаться с ними обоими и за все поблагодарить.
Поднявшись с помощью Себастьяно в экипаж, я увидела, как Сесиль вышла из театра и остановилась рядом с Филиппом. В свете факелов было видно, что они шушукались, довольно открыто поглядывая в нашу сторону. То, как Сесиль в разговоре кривила лицо, пробудило во мне какое-то нехорошее чувство. Она выглядела сейчас примерно так же, как в тот момент, когда Мари объявила, что хочет обустроить для меня комнату рядом со своей. Я спросила себя, что же они там обо мне говорят, но тут же отвлеклась, потому что рядом уселся Себастьяно с выражением лица, предвещавшим грозу.
– Так что у тебя общего с этим типом? – повторил он свой прежний вопрос. – Откуда ты его знаешь?
– Никакой это не «тип», его зовут Филипп, и он очень милый. Когда я приехала в Париж, он мне очень помог. И кроме того, он дружен с Сесиль. Не заметил, как он ее боготворит?
Экипаж, громыхая, тронулся и покатил в ночь. На небе висела бледная, почти полная луна. Я тут же вспомнила, что следующей ночью полнолуние, и другого шанса уговорить Себастьяно прогуляться по мосту Понт-о-Шанж у меня уже не будет. С этой точки зрения разговор о Филиппе пришелся очень кстати, потому что давал возможность незаметно перейти к основной теме.
– А почему ты так настроен против Филиппа? – прикинулась я дурочкой. – У меня такое ощущение, что вы друг друга знаете.
– Он по поручению одного очень странного человека дважды доставлял сообщения, которые показались мне более чем подозрительными.
– И что же там было написано?
– Что я при следующей смене фаз луны непременно должен явиться на мост Понт-о-Шанж. – Он покачал головой. – Сперва я решил, что они ошиблись адресом, но во второй раз этот Филипп заверил меня, что все правильно и мне при смене фаз луны нужно быть на мосту.
Я продолжала изображать неведение.
– И что же это могло значить?
– Откуда мне знать?
– А что с тем странным человеком, чье поручение он выполнял?
– О, он, по-видимому, такой же полоумный. С ним я познакомился несколько недель спустя. Этот разряженный толстопуз заклинал меня пойти с ним ночью на мост, чтобы
– Хм, действительно странно, – я приняла глубокомысленный вид. – Завтрашней ночью как раз полнолуние. Может, нам просто пойти и посмотреть, что там, на мосту, произойдет.
– Да ничего там не произойдет.
– Но тогда этот… толстопуз не стал бы так усердствовать и трижды призывать тебя пойти туда.
– Чего только не взбредет в голову сумасшедшему.
– А ты уверен, что он сумасшедший? Ты вообще-то думал о том, что могло бы происходить на мосту в такую ночь?
В слабом свете сальной свечи, висевшей в экипаже, я видела, что Себастьяно растерянно наморщил лоб. Он оставил мой вопрос без ответа, из чего я сделала вывод, что он об этом очень даже думал.
– Мы могли бы завтра пойти туда вместе, – повторила я свое предложение. – Тогда бы все и выяснили!
– Там наверняка обретаются всякие сомнительные личности, которые только и ждут, как бы ограбить проходящих простаков.
– Кто собирается грабить, может сделать это в любую ночь. Зачем ждать полнолуния или новолуния? Тем более на мосту, что отовсюду хорошо просматривается? И что означают эти странные слова о портале? Здесь должен быть какой-то более глубокий смысл! Давай завтра сходим туда, а? Может, там произойдет что-нибудь… магическое!
– Ерунда. Никакой магии не существует.
– Еще как существует, – возразила я. – Я твердо в этом убеждена.
Себастьяно насмешливо поднял бровь.
– Убеждена, значит? Хотя прочла уже так много научных трактатов?
– Некоторые вещи наука не объясняет.
– И какие же?
Глубоко вздохнув, я решила поставить на карту все.
– Взять, к примеру, нас с тобой. Разве ты не чувствуешь между нами какую-то связь? Что-то необычное, особенное? Я чувствую, что ты мне очень близок, и готова побиться об заклад, что и ты ощущаешь то же самое, хотя знаешь меня всего два дня. В этом есть что-то… магическое, разве нет?
Я умолкла, затаив дыхание. Я говорила очень серьезно и всей душой надеялась, что его подсознание окажется достаточно сильным, чтобы позволить ему воспринять сказанное. Я взглянула на него с надеждой и немножко со страхом. В лице у него не было и тени улыбки. Оно сохраняло абсолютно непроницаемое выражение. Только глаза нереально ярко сияли в свете маленького экипажного светильника.
– Ты права, – тихо сказал он. – И это меня несколько беспокоит.
– Но почему? – Я вздохнула с облегчением, совершенно счастливая. – Есть вещи, которые не стоит анализировать. Особенно если речь идет о магии.
– Хм, может, и так. Давай проясним все до конца.
– То есть пойдем завтра вечером на мост?
– Почему бы и нет. Прогуляться при лунном свете, чтобы раскрыть тайну, – звучит, как увлекательное и в то же время романтическое приключение. Но вообще-то я имел в виду нечто другое.
Протянув руку, он осторожно провел кончиками пальцев по моей щеке. Прикосновение было легчайшим, скорее намеком на прикосновение – словно щеку перышком пощекотали, но меня тут же пронзило насквозь, и, не сиди я уже, пришлось бы за что-нибудь ухватиться, чтобы не упасть, – так закружилась голова. Его нога касалась моей, и я ощущала слабый аромат сандалового дерева, исходивший от его свежевыглаженной рубашки. Сидя в экипаже так близко от него, я испытывала пьянящее и в то же время до боли знакомое чувство. Я так истосковалась по его поцелуям, что невольно вздохнула с облегчением, когда он наконец склонился ко мне и обнял. Как только его губы нашли мои, я с готовностью и страстью откликнулась – и меня мгновенно охватило пламенем. Это был настоящий фейерверк! Такие эмоции он вызывал во мне с первых дней нашего знакомства. Между нами словно электрический ток пробегал, да так, что искры во все стороны летели, пока каждый атом моего тела не заряжался от его близости.