Ева Фёллер – Волшебная гондола (страница 44)
Я принялась лихорадочно возиться с огнивом и кремнем, пока наконец не зажгла свечку, а затем поспешила вниз за холодной водой, чтобы сделать для Себастьяно свежие компрессы. Монны Фаустины было не видно и не слышно; если она и вставала, я это проспала. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что в этом заключалось что-то комичное, но я проигнорировала ее, потому что у меня было предостаточно других проблем. По-настоящему серьезных.
Когда я откинула в сторону одеяло, чтобы обернуть ноги Себастьяно новыми компрессами, он проснулся и начал кашлять. Он не вполне пришел в себя, лишь выдавил несколько бессвязных слов. Когда я оборачивала смоченные в воде полоски ткани вокруг его икр, он начал биться и кричать на меня, будто я хотела ему навредить.
– Отпусти меня или я тебя прикончу! – прорычал он, и тут же его одолел очередной приступ кашля.
С растерянностью и испугом я смотрела на него. Его лицо в свете свечи выглядело темно-красным, его глаза дико вращались, так что я могла разглядеть только белки.
– Должен идти, – простонал он. – Должен… должен задержать его!
Он погрузился в свой горячечный бред и принялся бормотать себе под нос бессмысленные проклятья, перемежая их припадками кашля. Я дрожащими руками оборачивала компрессы вокруг его ног и в конце концов уселась рядом. У меня заболели глаза, потому что я напряженно наблюдала за ним, сосредоточенная на том, чтобы не пропустить ни малейшего изменения в его состоянии. Когда он становился немного спокойнее, я давала ему травяной настой, который принесла Мариетта, и протирала ему лицо и шею, потому что он постоянно потел.
Я брала его за руку и говорила что-то утешительное, если в его голосе звучал испуг, и убеждала его не волноваться, если случались приступы гнева. Он постоянно кашлял, пока не начинал задыхаться, и я была готова в панике вскочить, чтобы громко позвать на помощь.
Тем временем прозвучали вторые ночные колокола, так же тихо, как и первые, но мне они показались чуть ли не погребальным звоном.
Я невольно сложила руки, закрыла глаза и начала молиться.
– Боже, пусть он поправится. Не для того, чтобы он вернул меня домой, вовсе нет. Просто потому, что он так молод. И потому, что он должен спасти Венецию. И потому, что будет подло, если Альвис победит. И потому… потому что я в него влюбилась.
– Это правда?
Я открыла глаза. Себастьяно перестал метаться в постели и бормотать себе под нос. Он ясным взглядом смотрел прямо на меня.
– Ах, – пролепетала я. – Ну да. То, что я тут только что сказала… Я просто перенервничала…
– Правда?
– Не знаю, – я с трудом сглотнула, затем сделала глубокий вдох. – Нет. Дело не в том, что я перенервничала. Точнее, именно в этом. Я хочу сказать, что я прямо изнервничалась вся…
Он слабо улыбнулся правым уголком рта.
– Хорошо, – сказал он.
– Что хорошо? – спросила я, недоверчиво изучая его лицо. Наверняка мое признание в любви показалось ему смешным.
– Что мы об этом поговорили.
– Ты…
Он схватил меня за руку и сжал ее.
– Я шучу. Хорошо, что ты это сказала. Теперь мне больше не нужно ломать голову над тем, ответишь ли ты на мои чувства.
– О, – бесцветно сказала я, не зная, что и думать. Я была вне себя от счастья – и одновременно охвачена страхом за него, так, что у меня перехватило дыхание.
– Подходящий момент, чтобы поцеловаться, – хрипло сказал он. – Но я боюсь, что при моем кашле вряд ли из этого выйдет что-то путное.
Словно в доказательство с ним случился еще один приступ.
Я не знала, что говорить. Возможно, у него воспаление легких – а от этого он может умереть! Меня мутило от страха.
Вскоре после этого Себастьяно снова заснул, хотя это был беспокойный сон. Компрессы немного уменьшили жар, он больше не бредил и не метался в постели. Но ему не хватало воздуха, и он постоянно кашлял.
В эту ночь я не осмелилась лечь спать снова. Сна не было ни в одном глазу, я сидела на полу рядом с кроватью и ждала, пока не наступит серый рассвет. Снаружи уже стало светло, когда снизу донесся шум. Сначала я подумала, что уже вернулась Мариетта, но затем раздался голос монны Фаустины, который было ни с чем не спутать. Она расточала проклятья. Они звучали совершенно беспомощно, так что я заставила свое измученное тело принять вертикальное положение и принялась карабкаться вниз по лестнице. Болтая ногами, монна Фаустина сидела на краю кровати и ругалась себе под нос. Волосы у нее стояли дыбом, как спутанная серая шерсть, торча во все стороны, а ночная рубашка была покрыта пятнами. В комнате воняло, будто ее вырвало.
– Мне плохо, – пояснила она, хотя это и так было ясно. – Должно быть, это был яд.
Я ужаснулась.
– О чем вы говорите?
– О травяном напитке, который вы принесли.
– Он же был для моего супруга!
Она уставилась на меня.
– Значит, вы хотели его отравить!
– Какая чушь! Это было лекарство! Я же вам сказала!
– Поэтому я его и взяла. Только стаканчик выпила.
Она показала мне сколько, расставив большой и указательный пальцы.
– Но вы же не были больны!
– Как раз таки была. Я постоянно пускаю ветры, и у меня понос. Поэтому я решила, что лекарство может мне помочь.
Мне снова вспомнилось, как вчера она с громкими сопутствующими звуками заперлась в туалете. Видимо, насчет газов и поноса она сказала правду. Только вот принятую дозу она сильно приуменьшила: от питья вообще ничего не осталось.
– Я только немного отпила, и тут меня бросило в пот, и я ощутила ужасную слабость. Руки и ноги больше не слушались меня, и я нечаянно пролила остаток отвара.
Она требовательно посмотрела на меня.
– Радуйтесь, потому что если бы ваш супруг это выпил, он был бы уже мертв.
Ледяной холод пробежал по моей спине, потому что я представила, что она говорит правду. Кларисса… Нет, это невозможно! Она никогда бы на такое не пошла!
«Джанкарло уже у нее на совести», – строго сказал мой внутренний голос.
Но я не хотела его слушать. Это было просто слишком ужасно – представить, что она осмелится на убийство. Она не такая!
«И все-таки?» – безжалостно спросил голос. Я внезапно вспомнила, что она мне сказала.
Он?! Откуда она могла знать, что речь идет о «нем». Я сказала Якопо, что моя соседка по комнате заболела, и Кларисса тогда была рядом. Конечно, я собиралась рассказать ей это все в сарае, где Якопо не смог бы нас слышать, но до этого так и не дошло именно из-за того, что она вела себя враждебно.
«Она вела себя враждебно, потому что уже тогда планировала убить Себастьяно!» – сказал голос.
– Но откуда Кларисса узнала, что болен именно он? – возразила я самой себе.
«Ей сказал Альвис».
– Вы так и собираетесь вечно стоять тут и считать ворон, вместо того, чтобы помочь смертельно больной старой женщине? – прорычала монна Фаустина, вернувшись к своим обычным манерам, несмотря на телесную слабость.
Я помогла ей, потому что чувствовала себя виноватой, хотя никак не могла помешать ей выпить отвар. В то же время я была благодарна ей за то, что она его выпила, потому что в результате она спасла Себастьяно. Небольшого стаканчика ей хватило, чтобы она отключилась на половину суток. Еще пара глотков – и она могла бы никогда не проснуться.
Я не осмеливалась и подумать о том, что случилось бы, если бы отвар выпил Себастьяно. Меня снова пробрал ледяной холод.
Я помогла монне Фаустине дойти до туалета, отнесла ей таз с водой для мытья и вытерла с пола ее рвоту. Затем я принесла из ее сундука с одеждой чистую рубашку и помогла ей причесать безнадежно растрепанные волосы. После этого я наконец смогла снова пойти наверх, чтобы посмотреть, как там Себастьяно.
Он проснулся, но не вполне пришел в себя. Температура у него возрастала с космической скоростью, и ему срочно нужны были новые компрессы. Но и они, как я заметила, больше ему не помогали, потому что хрипы в его легких стали хуже. Казалось, будто ему приходится дышать сквозь воду. Затем с ним случился приступ кашля, который сотрясал его так сильно, что он потерял сознание. Только его затрудненное дыхание давало понять, что он еще жив.
Я в растерянности посмотрела на него. Он при смерти, это ясно и без врача. Я не могла ничего изменить, поэтому начала плакать, пусть я и должна была быть сильной. Больше не было никого, ради кого мне стоило оставаться сильной.
Как раз когда я начала всхлипами выражать свою тоску и страх, кто-то заколотил в дверь. Я во весь опор слетела вниз по лестнице и так резко дернула за дверную ручку, что сорвала ноготь. Затем я еще раз громко всхлипнула – но на этот раз от облегчения.
За дверью стояли Барт и Хосе.
– Мы пришли так скоро, как смогли, – запыхавшись, сказал Барт.
– Где он? – спросил Хосе, протискиваясь в дом мимо меня.
– Наверху. – К моему беспокойству примешивалась ярость. – А насчет «скорости» вам бы лучше помолчать. Вы же знаете, что он ранен! Почему вы не могли прийти раньше?
– Иногда обстоятельства встают на пути, – сказал Хосе в той же лаконично-таинственной манере, которой Себастьяно уже не раз выводил меня из себя. Но теперь я не позволю ему так просто от меня отделаться. Я открыла рот, чтобы отчитать старика – разве не могли те дела, которые были у него в будущем или в еще каком-нибудь времени, подождать хотя бы день – но не смогла издать ни звука.