Эва Фиш – Измена. Второй шанс для Варвары (страница 3)

Я вытащила старый чемодан. Серая, потертая ткань, на колесиках одно сломалось еще в прошлом году, когда мы летали в Сочи. Тогда мы смеялись: "Старый друг лучше новых двух". Мы таскали этот чемодан, потому что я отказалась покупать новый. Он тогда поцеловал меня в висок и сказал: "Ты самая экономная жена на свете. Я тебя обожаю".

Я нажала на защелки, и чемодан открылся с сухим, гулким звуком, как открывается гроб. Ужасная ассоциация, но точная как никогда. Я стояла перед пустым чемоданом, и внезапно на меня обрушилась волна воспоминаний.

Я вдруг вспомнила, как Стас сделал мне предложение. Это было на крыше его старого офиса, заваленной каким-то хламом. Я тогда работала в библиотеке и пришла к нему с книгами. А он достал кольцо. Простое, серебряное, с маленьким фианитом, который я носила на безымянном пальце девятнадцать лет, пока вчера не сняла его на кухне, чтобы помыть посуду. Оно до сих пор лежит там, в подстаканнике. Маленькое, холодное, ненужное.

— Я боялся, что ты откажешь, — говорил он тогда, и его голос дрожал. — Ты слишком хороша для меня, Варя. Слишком правильная. Слишком настоящая.

Я тогда смеялась и говорила, что он сошел с ума. Что я обычная, скучная Варвара из провинции, которая переехала в Москву за мечтой и случайно нашла его. Я была на седьмом небе от счастья. Я думала, что это самая большая удача в моей жизни — выйти замуж за Станислава Тихонова.

Теперь же я опустилась на колени перед чемоданом и начала кидать вещи. Но руки не слушались. Вместо того чтобы складывать свои платья, я случайно хватала его вещи.

Вот его свитер. Тот самый, связанный его бабушкой, который он надевал, когда болел. Он называл его "лечебным" и в такие дни требовал, чтобы я заваривала ему чай с малиной. Я помню, как он лежал на диване, а я терла его спину мазью и целовала в горячий лоб. "Ты моя волшебница, — шептал он, — ты вылечишь любого". Я брала больничный на работе и сидела с ним сутками, потому что никому не доверяла его здоровье.

Вот его галстук в синюю полоску. Я выбирала его на нашу четвертую годовщину. Он тогда говорил: "Ты знаешь меня лучше, чем я сам. Я даже не представляю, как я жил без тебя". Я была счастлива. Я была глупо, наивно, безгранично счастлива.

Я вспомнила, как каждое утро я вставала раньше него, чтобы успеть приготовить завтрак. Я делала это не потому, что должна. А потому что мне нравилось видеть его улыбку спросонья. Я любила, когда он выходил на кухню, лохматый, щурящийся от света, и первым делом целовал меня в плечо, пока я стояла у плиты.

«Доброе утро, моя хорошая», — говорил он, и этот голос согревал меня лучше любого солнца.

Я сжимала его футболку в руках и не могла дышать. Где, где я ошиблась? Где я пропустила тот самый момент, когда он перестал смотреть на меня как раньше? Когда моя утренняя улыбка перестала быть для него чем-то важным?

Я вспомнила, как в прошлом году мы отмечали Новый год. Мы сидели на кухне, пили шампанское, смотрели "Иронию судьбы". Я заснула у него на плече, и он не стал меня будить. Он просто взял меня на руки и отнес в спальню. Я проснулась от того, что он укрывал меня одеялом и шептал: "Спи, моя девочка. Ты у меня самая лучшая".

Теперь эти слова звучали в моей голове как издевательство. Он называл меня "девочкой" и называл ее "Машей". Он любил меня и любил ее. Как такое возможно? Как можно делить свое сердце между двумя женщинами? Или у него было два сердца? Или он просто вырвал мое из груди и отдал ей, а мне оставил пустой, звенящий сосуд?

Я резко закинула его вещи обратно в шкаф. Слишком сильно. Слишком зло. Вешалка с рубашкой упала на пол, и я посмотрела на нее с ненавистью. Я ненавидела эти вещи. Я ненавидела себя за то, что любила его.

Я открыла ящик с бельем. Мои кружевные комплекты — красивые, которые я покупала, чтобы ему нравилось. Он говорил: "Ты в них как конфетка". Теперь я видела в них только унижение. Я носила кружево для него, а он трахал свою Машу, даже не снимая с нее трусы в офисной машине. Я сжала в руках прозрачную ткань и зарыдала.

Я рыдала так, как не рыдала никогда в жизни. Я упала лицом в ворох белья, вдыхая запах порошка и не могла остановиться. Слезы текли рекой, заливая подушку, смешиваясь с тушью, которую я не смыла.

Я вспомнила нашу первую ночь. Мы лежали на кровати, только тогда кровать была дешевой, скрипучей и строили планы. Он говорил: "Мы купим большую квартиру, ты родишь мне детей, мы будем путешествовать. Я сделаю тебя счастливой, Варя. Клянусь". Я верила ему. Я верила каждому слову.

Детей у нас не было. Я лечилась, пила гормоны, делала уколы. Он всегда говорил: "Не переживай, нам хорошо вдвоем. Ты — мой ребенок. Я буду любить тебя всегда". Я верила. А теперь я понимала: он не хотел детей. Он хотел свободы. Он хотел ее, молодую, плодовитую, которая не будет пить лекарства и ходить по врачам.

Я села на полу, растрепанная, мокрая от слез. Чемодан стоял рядом, пустой и насмешливый. Я посмотрела на наши фотографии на стене. Вот мы в Париже, у Эйфелевой башни. Я в красном платье, он в белой рубашке. Мы смеемся. Вот мы в горах, на лыжной базе. Я не умею кататься, он учит меня, держит за руки, и я падаю в пушистый снег. "Ты даже не умеешь падать правильно, Варь, — смеется он, — ты слишком неуклюжая. Но я тебя люблю и такую".

И в этот момент я поняла самую страшную вещь. Я поняла, что мои самые счастливые воспоминания теперь отравлены. Я больше никогда не смогу вспомнить Париж без того, чтобы не представить его рядом с ней. Я больше никогда не смогу смотреть на снег без того, чтобы не увидеть его руки, которые когда-то касались только меня.

Я поднялась с пола. Ноги затекли, я едва стояла. Я подошла к шкафу, вытащила свои джинсы, свои свитера, свои любимые книги с надписями, которые он делал мне на дни рождения. "Моей Варюше. С любовью навсегда". Я швыряла их в чемодан, не заботясь о порядке.

Я вытащила из ящика его записки. Которые бережно хранила. Те самые, которые он писал мне в начале отношений. Я перечитывала их сотни раз. Там было: "Скучаю", "Жду", "Ты моя муза". Сейчас я читала эти строчки и видела ложь. Каждое слово было ложью. Каждое обещание было пустым звуком.

Я разорвала их. Все. До одного. Маленькие белые клочки разлетелись по комнате, как снег. Как тот снег в горах, где он когда-то держал меня за руки уча кататься.

Я упала на пол и снова заплакала. Но теперь в моих слезах появилось что-то новое. Злость. Глухая, яростная, уничтожающая злость. Я ненавидела его за то, что он сделал со мной. За то, что он заставил меня полюбить его так сильно, а потом взял и разбил это любовь, как хрустальную вазу, которую я берегла всю жизнь.

Но сквозь эту злость, как сквозь туман, пробивалась одна мысль. Холодная. Четкая. Спасительная.

"Я выживу. Я должна выжить".

Это не конец. Ведь не конец же?

Я подняла голову, вытерла мокрые щеки тыльной стороной ладони и посмотрела на свою обручальное кольцо на моем пальце. И сняла его. Оно скользнуло легко, слишком легко. Как будто само хотело сбежать от меня.

Я положила кольцо на прикроватную тумбочку. Рядом с фотографией. Нашего совместного фото в деревянной рамке.

— Ты не стоишь моих слез, — прошептала я в пустоту. Голос звучал хрипло, чужо. — Ты не стоишь ни одной моей минуты. Ты не стоишь ничего.

Чемодан был собран. Криво, наспех, но собран.

Я оглянулась на спальню, где мы любили друг друг

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.