Ева Финова – Богач, шикарен и горяч (страница 5)

– Ну, говори, не томи! – вскричал Харви гневно, поняв, что секретарь набивает себе цену театральными паузами. – И прекрати уже миндальничать. Я тебе не девица, чтобы передо мной жеманно строить глазки.

Смутившись, Винвиг скупо произнёс:

– Как вы и просили, я решил проблему с Сибиэлой.

– И?

Эттенгофу было мало. Он ждал подробностей, которых недогадливый секретарь совершенно не спешил ему дать. Потому что Винвиг, вопреки желанию шефа, наоборот, потупился и молчал, что было ему совсем не свойственно. Обычно он не лез за словом в карман, являясь счастливым обладателем увесистого словарного запаса и изрядного красноречия, которому мог позавидовать любой бард континента, а не только маленького курортного городка.

– Хорошо. – Эттенгоф-старший не любил проигрывать в битве интеллектов и всегда достигал поставленных целей. А сейчас он был крайне заинтригован. – Сколько? Сколько ты хочешь за подробности о Сибиэле?

– Но вы же сказали, что не хотите ничего о ней слышать? – удивлённо вскинул брови Вин и уставился на шефа, словно его не узнавал. – Я, честно признаюсь, принимал решение, исходя из этой аксиомы, чтобы раз и навсегда закрыть вопрос, который был настолько вам противен…

– Говори, чёрт побери, что стало с Сибиэлой! Где она?! И почему ты мямлишь, как девица перед брачной ночью?!

Видно было, что воротила терял терпение и потому повышал голос на любимейшего и самого смышлёного из всех работников его огромного бизнеса.

– Я женюсь! – выпалил Винвиг, краснея до ушей и даже больше. – Я… женюсь…

– Кхм.

Поубавив свой пыл, Эттенгоф покачался на пятках и спрятал руки за спиной. Любая тема, касающаяся романтических отношений, всегда вгоняла его в ступор. А уж новости о скорой женитьбе, услышанные от человека, который никак себя в этой области не проявлял, и подавно вызывали нечто сродни шоку, ощутимому и довольно неприятному.

– Что ж, поздравляю… И кто твоя избранница?

Дьявол крылся в деталях. Сейчас это утверждение прочно впечаталось в память секретаря, которому нужно было срочно искать выход из сложившейся ситуации.

Винвиг терялся в догадках, как именно следует преподнести новость, которая лишала руководство всяческого покоя на долгие-долгие дни и недели.

Увы. Додумать мысль ему не довелось.

– Ну? Говори уже, не томи! – потребовал ответа Харви, выпалил с нажимом и выпучил глаза на худом угловатом лице, из-за чего стал выглядеть довольно комично.

– Это Сибиэла, – громко выдохнул подчинённый.

В следующее мгновение в разговоре повисла долгая мучительная пауза.

Эттенгоф-старший застыл на месте. Брови его прочно закрепились на отметке в две четверти лба; складки собрались гармошками вокруг рта; на щеках выступили ямочки, но не из-за улыбки; нос по-прежнему пребывал там, где ему и положено быть. Однако волосы на затылке заметно приподнялись.

А это могло означать лишь одно: разум Харви отправился в отпуск, весело помахав ручкой на прощание.

– К-к-как! – ошарашенно выдохнул он несколько минут спустя. – Т-т-точнее, почему?

Он мотнул головой, прогоняя неприятную мысль.

– Зачем?! – заключил он наконец. – Харви, ой, Винвиг, зачем?!

Сама мысль связать свою жизнь с этой женщиной ещё раз приводила его в сущее смятение, потому что он, конечно же, примерил перспективу будущей женитьбы на себя любимого.

– Честно признаюсь, я и сам терзался сомнениями. Однако один немаловажный факт меня убедил.

– М-м-м? – невменяемо промычал Эттенгоф-старший.

Его глаза и без того обещали вылезти из орбит, а язык прочно прилип к нёбу и отказывался ворочаться во рту.

– Я влюблён. И Сибиэла убедительно доказала мне это нынешним утром.

– Как, и тебя тоже окрутила эта… эта…

– К чему это я? – быстро оборвал шефа Винвиг, пока сказанное не заставило его пересмотреть условия найма в столь перспективном месте работы. Потому что оскорбление любимой женщины, увы, он бы не смог стерпеть. Как не потерпел бы любой уважающий себя гражданин Нанса и не только.

– Уж будь добр, скажи.

Недовольное ворчание руководства вместо крика, несомненно, обрадовало секретаря, и поэтому он отважился продолжить мысль.

– Мне нужны будут три отпускных, чтобы сыграть свадьбу и отпраздновать сей знаменательный день в узком кругу семьи. О медовом месяце я не мечтаю, поэтому обещаю на следующей неделе быть у вас.

– Но это же пять дней!

– Я ошибся. Имел в виду, что мне нужны три рабочих дня в качестве отгулов, – пояснил Винвиг.

– День, один день могу тебе дать, только один! – заупрямился несговорчивый руководитель. – И подарков на свадьбу не жди! Чтобы я ещё хоть один тулон потратил на эту женщину! Никогда!

– Поэтому я и решаю вашу проблему путём решения моей. Ведь, как вам известно, я давно мечтал о семейном счастье и шумном доме, полном улыбчивых деток.

– О, и не мечтай. Сибиэла тебе…

– Прошу, не разочаровывайте будущего молодожёна в самом начале тернистого пути.

И снова секретарь прибегнул к хитрой уловке. Он давил на жалость, которая ещё теплилась в воротиле, хотя взывать к ней с каждым днём становилось всё труднее и труднее даже ему, Винвигу, проработавшему рядом с ушлым бизнесменом не один год.

– Что ж, счастья желать не буду и жилетку тоже не предоставлю, если вдруг пожелаешь выплакаться на моём плече. Но вот бутылочку бурбона всегда могу с тобой раздавить, если вдруг придётся топить горе в алкоголе. Но молча. И ни слова больше о ней.

– Три дня, и больше не буду даже намекать о её существовании, – демократично предложил Вин новую сделку. А чтобы подкрепить слова действием, подошёл к столу, достал оттуда чистый листок и стал быстро чёркать на нём заявление, обременённое одним существенным условием.

– Предлагаю вам следующее… – читал он вслух.

Эттенгоф заметно воодушевился, едва его разум вернулся в привычную колею и стал рассматривать происходящее через призму товарно-денежных отношений.

– На-на-на, – напевал он, читая строчку за строчкой. Для этого подошёл ближе и встал рядом с Винвигом, то и дело приговаривая: – Та-та-та, та-ак, а вот тут запятая… Ага.

По окончании совместного творения свет увидел некий документ, в котором были учтены интересы сразу трёх сторон – Винвига, его будущей жены, намеренно не названной никак иначе, чтобы не вызывать лишнего раздражения одного из подписантов, и самого Эттенгофа-старшего.

– И учти. Я даю тебе отпуск только в том случае, если мой сын будет вести себя смирно и не ввяжется ни в какую авантюру. Иначе мне самому не расхлебать всю ту кашу, которую он способен заварить одной лишь силой своего обаяния. Молодой красавец внешностью и характером пошёл весь в мать, увы, о чём я с прискорбием вспоминаю каждый раз, как его вижу.

– Быть может, вам следует увидеть в нём личность, а не только одну лишь родственную связь с ненавистным вам человеком? – Винвиг, как бывало и ранее, попытался дать шефу дельный совет, однако наткнулся на очередную колкость за авторством раздражённого руководства.

– Берегись, мой дорогой секретарь. Ты теперь тоже переходишь в разряд опосредованной родни. Как бы я не перестал видеть в тебе личность, а не лишнее напоминание о бездарно прожитых днях с этой женщиной. Ох, от них одно расстройство! Позови Моуси, пусть подготовит мне микстуру от изжоги. Всё, иди, я больше не намерен ни с кем разговаривать этим утром, если только сам принц Офренский не заявится в наш отель, чтобы лично выказать почтение моему шедевру архитектурного искусства.

Получив долгожданную подпись на заявлении-расписке, Винвиг, не смея испытывать судьбу ни единым лишним словом, смиренно откланялся, оставляя недовольного Харви наедине с мыслями о величии, искусстве и шедеврах, выставленных в музее при отеле. Его отеле, творении, в которое он вложил немало денег, пота и крови, если образно выражаться. Последней, кстати, больше всего, если учесть, сколько крови он попил у строителей и самого подрядчика, когда осуществлял приёмку выполненных работ, скрупулёзно сверяя сметы с реальным положением дел.

В этот раз мысли его забрели далеко и глубоко, унеслись вдаль на прогулку по просторам памяти, в те времена, когда он чувствовал себя нужным, живым и, кажется, поистине счастливым…

Глава 5. Не тот номер

Проснувшись этим утром раньше обычного, Йен не сразу понял, где очутился. Он посверлил взглядом воздушные занавески на окнах и неприятно скривился от солнечного луча, намеренно заглянувшего к нему в спальню, чтобы поиздеваться над постояльцем шикарных апартаментов. Потому что голова у него в этот раз гудела сильнее обычного. Опытный сердцеед поморщился и поспешил перекатиться на теневую сторону кровати, чтобы уже оттуда подняться на ноги, пошатываясь. Надолго засидевшись в баре, он слушал излияния страдающего казначея до тех пор, пока его общество не начало изрядно досаждать.

Младший Эттенгоф застыл на месте, вперив взгляд в зеркало, висящее на стене сбоку, когда припомнил обещанное им в многолюдном лобби отеля «Метрополь» накануне вечером. Отеля, принадлежащего его отцу. Отеля, где всюду, за каждым углом есть глаза, уши, а иногда даже и руки служащих Харви, если принимать во внимание труд безупречно одетых швейцаров в белых перчатках.

И вообще, что это за мода такая – открывать перед людьми дверь? Один только поход до спальни обошёлся Йену в сто тулонов, потому что на пути он раздавал четвертаки на чаевые. И сделал это ровно четыре раза.