Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 57)
– О боже, – снова бормочу я, с трудом выговаривая слова.
– Уиллоу?
Рэнсом подходит и присаживается на корточки на полу рядом со мной, но я едва замечаю его, охваченная паникой.
Он проводит пальцами по моим волосам, убирая их с моего лица. Его руки нежны, но я чувствую себя максимально отстраненной. Как будто все происходит с кем-то другим, а я наблюдаю за этим из окна соседнего дома. Все вокруг приглушено, искажено, словно ненастоящее. Наверное, так выглядит шок.
– Ты пугаешь меня, ангел. Пожалуйста, поговори со мной. Что случилось?
Беспокойство в голосе Рэнсома немного рассеивает туман в моей голове, и я, моргая, смотрю на него.
– Я…
Мой голос звучит надтреснуто, отчасти из-за паники, а отчасти из-за того, что в горле першит от рвоты. Я качаю головой, даже не зная, как начать говорить о чем-то подобном.
Как я могу ему сказать?
Как вообще можно смириться с чем-то подобным?
Какая-то часть моего сознания пытается найти какое-то другое объяснение. Какую-то другую причину, по которой я могу чувствовать себя больной. Если я беременна, возможно, отец – один из братьев, а не Трой.
Но я знаю, что это не так. До того, как Трой захватил меня в плен, я принимала противозачаточные. Имплантат был надежно закреплен у меня в руке и не давал мне забеременеть. У меня не было ни малейшего шанса залететь.
А теперь…
Я закрываю лицо руками, прижимаю ладони к глазам, будто могу от всего этого скрыться, если очень постараюсь. В голове путаница, а сердце колотится так быстро, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.
– Черт,– бормочет Рэнсом.– Ты бледная, как призрак. Прошу, скажи мне, что случилось. Это
– Нет. Дело не в этом, – с трудом выдавливаю я.
– Тогда в чем?
Все мое тело восстает против мысли произнести это признание вслух, но я знаю, что должна сказать ему. Я не справлюсь сама, а если я права, то они все равно узнают.
– Меня тошнит не от яда. И не из-за еды. Месячные немного задержались, но я не придала этому особого значения. Я думала, это просто стресс от общения с Оливией, переезда сюда и всего остального, но… – Я качаю головой. – Сроки слишком уж подходят. Я думаю… Мне кажется, я беременна.
Глаза Рэнсома на секунду загораются, и кажется, что он не до конца понимает сказанное мной. Он думает, что это может быть
– Нет, Рэнсом.
Это заставляет его остановиться и задуматься. Я вижу, как в его голове картинка складывается воедино. Радость сменяется болью. Болью за меня. Потому что он понимает, что это значит.
– Думаю… Похоже, Трой удалил мой противозачаточный имплантат, – шепчу я дрожащим голосом. – Я даже не думала об этом, пока была в плену. Или после. Ведь столько всего навалилось, я переживала о других вещах. А боли и синяка от удаления имплантата не заметила, потому что на мне и так была целая куча других ссадин и синяков. Я должна была проверить. Должна была догадаться, что он…
Я замолкаю, боль в груди становится невыносимой.
– Черт, – выдыхает Рэнсом. А затем, прежде чем я успеваю сказать что-либо еще, он притягивает меня к себе и крепко прижимает к груди. Он стоит на коленях, я тоже, его сильные руки обнимают меня. Этого достаточно, чтобы плотина внутри меня прорвалась, и я позволила себе разрыдаться.
– Что, черт возьми, происходит? Что случилось? – голос Мэлиса доносится из-за спины Рэнсома, и, подняв глаза, я вижу его и Вика, стоящих бок о бок в дверях ванной. Должно быть, они поняли, что что-то не так, когда мы не вернулись в постель.
Я вижу беспокойство на их лицах и с трудом сглатываю, проводя рукой по лицу, чтобы вытереть слезы. На долгое мгновение в ванной воцаряется тишина. Мысль о повторении этих ужасных слов вызывает у меня тошноту, но уже совсем по другой причине, и, когда Рэнсом бросает на меня вопросительный взгляд, я качаю головой.
Я знаю, он снял бы с меня это бремя, если бы мог, но я должна сделать это сама.
Вытерев глаза еще раз, я судорожно вздыхаю, пытаясь успокоиться. Мои конечности отяжелели и онемели, и я перевожу взгляд с Мэлиса на Вика, как будто пытаюсь запомнить, как они выглядят, прежде чем они услышат ужасные новости, которые я собираюсь сообщить.
– Мне кажется, я беременна, – говорю я им, запинаясь и с трудом выговаривая слова. – И это… наверное, это ребенок Троя.
Вик издает низкий горловой звук, его плечи напрягаются. Мэлис немедленно сжимает челюсти, в его глазах вспыхивает ярость.
– Ты уверена? – требовательно спрашивает он.
Я качаю головой.
– Нет. Не совсем. Я проснулась с ощущением тошноты, и у меня запаздывают месячные. Но точно не знаю.
Вик и Мэлис обмениваются взглядами, и, не говоря ни слова, Вик кивает и уходит.
Как только его близнец исчезает, Мэлис заходит в ванную, закрывает крышку унитаза и садится рядом с нами. Рэнсом продолжает гладить меня по волосам, позволяя мне опираться на него, а Мэлис обхватывает мою руку своей большой ладонью, переплетая наши пальцы.
– Вик достанет тебе тест, – говорит он. – Мы должны быть уверены.
Я киваю, потому что в этом он прав. Даже если знать правду не хочется, я не могу вечно избегать ее. И я должна быть уверена.
Мы сидим в тишине, кажется, целую вечность, и к тому времени, когда Вик возвращается с тестом, я уже не так сильно дрожу. Все это по-прежнему кажется мне чем-то нереальным. Мой разум будто бы отказывается воспринимать этот новый кризис.
Вик, вернувшись, сует тест мне в руки, и я прерывисто выдыхаю. Он и его братья уходят, давая мне немного пространства. Часть меня хочет, чтобы они остались, держали меня за руки, пока я не пойму, как глубоко оказалась в заднице, но другая часть все же хочет сделать это в одиночку.
Я слышу, как они стоят прямо за дверью. Слишком переживают, чтобы уйти далеко.
Помочиться на палочку довольно просто, хотя для правильного выполнения требуется немного маневрирования. Я помню, как, будучи совсем юной, сидела за дверью ванной, пока этим занималась Мисти, и пыталась понять: ей хреново из-за того, что она слишком много выпила накануне, или из-за того, что она беременна.
В конце концов, у нее все закончилось хорошо, и я втайне надеюсь, что и у меня будет то же самое.
Минуты тянутся целую вечность, а я меряю шагами ванную, крепко обхватив себя руками. Все во мне буквально молит о том, чтобы результат был отрицательным. Но когда я наконец смотрю на тест, то вижу маленький «плюс», который смотрит на меня в ответ, определяя мою судьбу.
Он положительный.
Секунду я просто шокировано пялюсь на него. Затем открываю дверь и молча выхожу, протягивая тест, чтобы парни увидели.
На глаза наворачиваются слезы, и я смаргиваю их, стараясь не расплакаться. Но это почти невозможно. Моя судьба предначертана, решена двумя проклятущими розовыми полосками. У меня будет ребенок от Троя.
Проходит несколько мучительных мгновений, прежде чем я поднимаю глаза на парней. Желудок скручивается от волнения. Часть меня ожидает увидеть на их лицах отвращение или гнев. Я ношу ребенка от одного из их злейших врагов. Почти ожидаю, что они будут смотреть на меня как на испорченную. Я бы не стала их винить. Я
Но вместо этого они все почти одновременно тянутся ко мне. Они делают шаг вперед, окружают меня, и я оказываюсь в кольце их тел и прижимаюсь к ним.
– Этот ребенок не его,– тихо говорит Рэнсом.– Да и вообще не важно все это. Трой мертв, так что это
– Жаль, что я не могу убить его снова, – бормочет Мэлис. – На этот раз ему было бы еще больнее. Но Рэнсом прав. Мы будем любить и защищать тебя и твоего ребенка. Независимо от того, кто его отец.
С моих губ срывается тихий всхлип. Я чувствую, как их руки сжимаются вокруг меня в попытке поддержать.
– Но… почему? – спрашиваю я срывающимся голосом. – Как вы можете обещать это, зная, что Трой… зная, что ребенок будет частично его?
– Потому что это не имеет значения, – гремит у меня в ушах голос Вика. – ДНК не определяет, кем станет человек. Наш отец был куском дерьма, помнишь? И никто из нас не стал таким, как он.
Мои слезы пропитывают футболку Мэлиса.
– Я знаю. Просто…
– И посмотри на себя, – добавляет Рэнсом, снова гладя меня по волосам. – Твоя бабушка – самая большая стерва во всем штате. А ты совсем на нее не похожа. Хорошенькое доказательство того, как мало значит чье-то генеалогическое древо.
– Твой ребенок сам решит, кем хочет быть, и плевать, кто его отец, – говорит Мэлис, кладя руки мне на спину. – Троя больше нет на этой гребаной земле, так что он не сможет повлиять на ребенка.
То, что они говорят, вполне логично. И мне хочется верить им, цепляться за убежденность в их голосах и позволять себе надеяться, что все еще может быть хорошо. Но в этот момент трудно представить, что кто-то, чьей частью является Трой Коупленд, может быть хорошим, даже этот ребенок.
Из глаз снова текут слезы, и я крепко сжимаю веки, а парни продолжают обнимать меня, шепча нежные, успокаивающие слова. Наконец, как будто почувствовав, что внутри меня все еще бушует конфликт, Рэнсом немного отстраняется. Остальные тоже ослабляют хватку, и он прижимает костяшки пальцев к моему подбородку, ловя мой взгляд.