Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 2)

Какое-то мгновение мы все просто пребываем в тишине, глядя на то место, откуда исчезла Уиллоу. Переварить все, что произошло, чертовски трудно. Прошлой ночью мы танцевали, счастливые и свободные впервые за долгое время. Мы думали, что все будет хорошо. Считали, что можно ненадолго перестать бегать. Все казалось идеальным. Мы все трахнули Уиллоу, и ощущалось это так, словно финальный кусочек пазла встал наконец на свое место. Словно все стало так, как должно было быть. А теперь ее нет. Этот ублюдок затащил ее в джип, и мы понятия не имеем, куда ее увезли. Меня тошнит от этой мысли.

– Мэлис, – хрипит Вик, голос у него измученный, но решительный. – Помоги мне встать.

– Вик…

Виктор прерывает его, качая головой.

– Все не так плохо. Он просто задел меня. И мы не можем здесь оставаться. Чем дольше тут задерживаемся, тем дальше она от нас. Нам нужно идти.

– И куда, интересно? – спрашиваю я, подходя ближе, чтобы помочь Мэлису поднять Вика на ноги.

– Мы знаем, что ее забрал Трой, – выдавливает из себя Вик. – Значит, с этого и стоит начать. Просто надо понять, куда, черт возьми, он собирается ее отвезти. Пошли. Нужно найти тачку, взломать ее. Ты сможешь подлатать меня, как только тронемся в дорогу.

Именно в этот момент я понимаю, насколько Вик серьезен. Он готов позволить нам заштопать его на заднем сиденье движущейся машины. То есть никаких аккуратных швов, которые он так любит. И вообще обычно он сам этим занимается. Но сейчас Уиллоу важнее всего. Даже важнее его тараканов.

Мэлис делает глубокий вдох и выдыхает.

– Ладно. Пошли. – Он бросает на меня взгляд. – Ты лучше всех разбираешься в электропроводке, так что займись этим делом. Наверняка тут найдется что-то приличное.

Я киваю.

В моем сердце все еще пустота, зияющая рана, но я стараюсь пока не думать об этом. У нас есть цель, и мне нужно сосредоточиться на ней, а не позволять боли в груди захлестывать меня, словно цунами.

Мне нужно сфокусировать всю свою энергию на одном непреложном факте.

Мы с братьями сделаем все возможное, чтобы вернуть Уиллоу.

2

Уиллоу

Сознание возвращается ко мне медленно, урывками.

В первую очередь ощущаю боль в мышцах и груди. У меня кружится голова, и я изо всех сил пытаюсь открыть глаза, но веки кажутся слишком тяжелыми. Когда я стараюсь вспомнить, что произошло, у меня сводит живот и болит голова, поэтому я делаю глубокий вдох.

Меня держат… чьи-то руки?

Я чувствую, что двигаюсь, как будто меня кто-то несет. По моему телу скользят толстые пальцы, но знакомыми они не кажутся.

– Эй! – рявкает кто-то. – Держи свои гребаные руки при себе. Я нанял тебя не для того, чтобы ты ее лапал, придурок.

Погодите. Я знаю этот голос.

На меня набрасывается головокружительный вихрь эмоций, образов и ощущений. Я помню, как бежала от джипа, как Вик рухнул передо мной на землю, и как кто-то оттащил меня от парней, прежде чем они успели среагировать. Мои глаза резко открываются как раз в тот момент, когда меня опускают на землю, и надо мной возникает обманчиво красивое лицо Троя.

На его лице никаких чувств, но в глазах что-то есть. Не совсем триумф, нечто более мрачное. То, что не сулит мне ничего хорошего.

– Доброе утро, милая, – произносит он, и нежность, слетающая с его языка, звучит как яд.

У меня во рту пересохло, и я с трудом выговариваю слова.

– Ты должен быть м… мертв.

Он фыркает, и в этом звуке буквально сквозит презрение.

– Что ж, твой ручной зверек должен был лучше целиться, если ты хотела, чтобы он меня убил. Ничего важного не задел, хотя, надо сказать, потеря крови меня чуть не доконала. – Трой ухмыляется, пожимая одним плечом. – У меня лучшие врачи, каких только можно купить за деньги.

– Ты…

– Хватит болтать, – обрывает меня Трой. – Тебе лучше пока поспать. Это будет долгая поездка.

Я открываю рот, чтобы послать его ко всем чертям, но тут кто-то втыкает иглу мне в шею. Ощущаю острую боль, все становится как в тумане, пока меня снова не окутывает темнота.

Что бы они мне ни дали, должно быть, оно сильное, поскольку долгое время после этого я помню лишь отдельные моменты. Время от времени просыпаюсь и затуманенным взором смотрю по сторонам, но вокруг нет ничего примечательного, на чем можно было бы задержать взгляд. Долго бодрствовать, кстати, не выходит. Иногда, как только я просыпаюсь, темнота снова настигает меня, затягивая обратно. Я не знаю, то ли они каждый раз накачивают меня, то ли это какое-то замедленное действие того вещества, который они ввели мне в первый раз – я понятия не имею, сколько времени прошло и где мы вообще находимся.

Ясно одно: мы движемся. Где-то на кочку наткнемся, где-то едем по гладкой дороге, но я чувствую все.

Кто-то пару раз приподнимает мне голову и вливает в рот воду, которую я с трудом проглатываю. Внутри у меня все болит, а холодная жидкость вызывает шок. Иногда мне дают еду – кусочки фруктов и черствый хлеб, – и хотя мой мозг кричит сквозь туман, что мне ничего не нужно от этих людей, я не в себе, чтобы сопротивляться.

Когда кто-то помогает мне дойти до туалета, я послушно плетусь, почти как марионетка. Я словно оказалась запертой в своей собственной голове – знаю, что это неправильно, ужасно, но у меня нет ни сил, ни воли что-либо с этим сделать. Как только я начинаю думать о том, чтобы воспротивиться, потребовать объяснить, куда меня ведут, то снова погружаюсь во тьму. Полностью отключаюсь.

С моих губ срывается стон, я чувствую, как по щекам текут слезы, хотя даже и не думала, что вообще плачу.

Я запуталась в мыслях.

Вдали от мужчин, которых люблю.

И просто… потеряна.

* * *

Некоторое время спустя я снова просыпаюсь.

На этот раз чувствую себя более бодрой. Правда, голова болит, и требуется некоторое время, чтобы все осмыслить. Сначала я все еще ощущаю головокружение, мысли в голове плывут, словно в тумане. Пытаются зацепиться за что-то конкретное, но это все равно что стараться ухватиться за что-то скользкое и эфемерное.

Однако затем, когда я вспоминаю о всепоглощающем страхе, мой пульс учащается.

Воспоминания снова напирают на меня, и я тихо ахаю, а глаза широко раскрываются, взгляд мечется по сторонам. Я в неприметной комнате, но, по крайней мере, одна. Я лежу на боку на кровати и когда пытаюсь пошевелиться, чтобы встать, то понимаю, что мои запястья и лодыжки крепко связаны, из-за чего маневрировать неудобно.

Вокруг моих ног что-то обвито, из-за чего я чувствую скованность и клаустрофобию и когда смотрю на себя вниз, то понимаю, что на мне больше нет той потной и грязной одежды, в которой я бегала по улицам Мексики.

Вместо этого на мне длинное белое платье, плотная ткань юбки обвивается вокруг ног.

О, господи. Это свадебное платье.

Сердце подпрыгивает в груди – сначала бьется медленно, а затем переходит в бешеный галоп. Я пытаюсь сесть.

Дверь открывается, и мое измученное сердце снова подскакивает, адреналин разливается по венам, словно поток ледяной воды. Входит Трой, за ним несколько мужчин в темных костюмах. Когда они оказываются в комнате, я на секунду заглядываю за дверь – этого достаточно, чтобы понять, что мы находимся в каком-то доме, но я его не узнаю.

Трой шагает ко мне в сопровождении мужчин: скорее всего, телохранителей или наемников. Он останавливается у края кровати и смотрит на меня сверху вниз, ухмыляется, пока его взгляд блуждает по моему связанному телу. С такого близкого расстояния и с более ясной головой я вижу, что он придерживает левую руку, будто это причиняет ему боль. Должно быть, это из-за пули, которую Виктор умудрился засадить ему в грудь.

В памяти всплывает смутное воспоминание. Я почти уверена, что пока была в полубессознательном состоянии, Трой сказал мне что-то.

«Что ж, твой ручной зверек должен был лучше целиться, если ты хотела, чтобы он меня убил».

Черт. У нас не было времени проверить пульс Троя в церкви, а парни так сосредоточились на том, чтобы вытащить меня, что Вик даже не потрудился выстрелить в него еще раз. Но, хотя одна пуля явно нанесла ему какой-то урон, для того, чтоб убить его, этого оказалось недостаточно.

Как будто почувствовав, что я смотрю на него, Трой немного расслабляет левую руку, словно не хочет признавать, что Вик вообще смог причинить ему боль. Он наклоняет голову, его похотливый взгляд снова пробегает вверх и вниз по моему телу, прежде чем остановиться на моем лице.

– Я рад, что ты наконец проснулась, – растягивает он слова. – Волновался, что ты проспишь весь наш важный день. Такое нельзя допустить. Я хочу, чтобы ты не спала каждое мгновение. В конце концов, женятся лишь раз.

– Пошел ты,– выплевываю я, снова пытаясь сесть, так как веревки натирают мне запястья и лодыжки.– Сукин ты сын! Я никогда не выйду за тебя замуж. Я лучше…

Он обрывает меня, наотмашь ударяя по лицу. Сильно. Моя голова откидывается в сторону, тело дергается на кровати, поскольку я не могу опереться на руки. Щеку пронзает ядовитая боль, зрение на секунду застилает темнота, а потом перед глазами пляшут звезды.

Удар такой силы, что из меня чуть не вышибает дух. Я с трудом открываю рот, пытаясь сделать вдох. Но, по крайней мере, ему тоже больно. Трой морщится, когда удар наносит ему самому урон, и прижимает руку ближе к телу.

– В первый раз я допустил ошибку, – говорит он, и теперь его голос звучит резче, с нотками злости. – Был слишком снисходителен к тебе. Твоя бабка обещала мне, что тебя можно контролировать, и я поверил ей на слово. Я думал, ты образумишься… поэтому не стал тебя серьезно ломать. Но больше я этой ошибки не повторю. Не собираюсь терпеть всякую чушь от тебя. Понимаешь меня?