Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 19)
Я смотрю на нее, и внутри все бурлит. Обычно я держу эмоции где-то глубоко, будто они заперты за толстой стеной – это привычка, оставшаяся от старой травмы. Но сейчас что-то изменилось. Слова, которые я никогда раньше не произносил, рвутся наружу, будто живые. Они будто сами требуют, чтобы их сказали, и я чувствую, как они накапливаются где-то в груди, готовые вырваться.
– Ты самый лучший человек, которого я знаю, мотылек, – бормочу я. – И я лю…
Глаза Уиллоу расширяются, когда она понимает, что я собираюсь сказать.
– Не надо, – быстро выпаливает она, обрывая меня.
Я закрываю рот, сердце бешено колотится. В ее глазах появляется еще больше слез, грозящие пролиться, пока она качает головой.
– Пожалуйста, не надо, – шепчет она. – Только не так. Не говори этого сейчас, когда я так разбита. Когда я не выношу даже прикосновений. Не могу обнять тебя или поцеловать так, как мне хочется.
Я застываю, стиснув зубы, видя ее печальное выражение лица. Ненавижу видеть ее такой. Ненавижу осознавать, что ей больно. Что она думает, будто сломлена.
И хоть эта женщина могла бы приказать мне войти в горящее здание, и я бы, не раздумывая, шагнул в огонь, сейчас я не могу выполнить ее просьбу. Впервые я не в силах сделать то, о чем она меня просит.
– Я люблю тебя, – признаюсь я, отчетливо произнося каждое слово. Позволяя ей услышать правду, стоящую за каждым слогом.
Она моргает, и слезы застилают ей глаза, стекают по щекам. Я хочу стереть их, но вместо этого открываю рот и говорю снова:
– Люблю,– повторяю я, и слова льются из меня потоком.– Сейчас, в этот момент. Не позже. Не после того, как у тебя будет больше времени прийти в себя. Я люблю тебя такой, какая ты есть,
Грудь сжимается, все тело переполняют эмоции. В тот день, когда я увидел, как тот дальнобойщик дотронулся до Уиллоу – и в итоге я проткнул ему руку ножом, – воображаемая дверь, за которой я прятал все свои чувства, будто бы распахнулась. Но сейчас… разрушились все стены. Каждая частичка брони, которую я так старательно возводил вокруг себя все эти годы, распадается из-за моей потребности заставить Уиллоу понять, как глубоки мои чувства к ней.
– Ты никогда не относилась ко мне так, будто я поломан из-за того, что не могу вынести прикосновений, – продолжаю я хриплым от переполняющих меня чувств голосом. – Ты никогда не переставала заботиться обо мне, даже когда я пытался оттолкнуть тебя. Поэтому я никогда не буду относиться к тебе так, будто ты сломлена, мотылек. Потому что это не так. И что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя. Я не смог бы перестать, даже если бы попытался.
12
Уиллоу
Слова Виктора захлестывают меня, внутри будто бомба взрывается.
В груди болит и пульсирует, где-то очень глубоко. То, как искренне он признался в своих чувствах, задевает все струны моей души. А еще успокаивает боль, которую я ношу в сердце. Действует как бальзам для раны, оставшейся после того времени, что я провела в удушающих объятиях Троя.
Я так сильно скучала по братьям Ворониным и как бы ни старалась убедить себя, что да, они придут за мной, да, я увижу их снова, узнать об этом точно у меня не было никакой возможности. И то, что они
Они целыми днями сидели в этой самой комнате, пытаясь найти хоть какой-то намек на то, где я нахожусь.
Они пробились сквозь охрану Троя и убили его.
И они спасли меня.
По щекам текут слезы, скатываются по лицу, но я не протягиваю руку, чтобы смахнуть их. Вместо этого я тянусь к Вику и беру его за руку. Наши пальцы переплетаются, словно были созданы для этого, и я наклоняюсь вперед, желая быть ближе к нему.
Вик тоже наклоняется, и мы встречаемся посередине, соприкасаясь лбами. Жаль, что я не могу сейчас сделать большего. Я бы хотела поцеловать его, или обнять, или забраться к нему на колени, дать ему погрузиться в меня, глубоко и медленно – все, что угодно, лишь бы показать, как сильно на меня подействовали его слова.
Но Вик, похоже, не расстроен тем малым, что я могу сейчас предложить. Ему будто бы и этого достаточно. Его ярко-голубые глаза сияют, а на лице появляется легкая, захватывающая дух улыбка. Когда он заговаривает, его голос звучит низко и настойчиво.
– Я серьезно, мотылек, – бормочет он. – Ты меня спасла. Знаешь об этом? Ты изменила меня. Сначала я так злился из-за этого. Перемены всегда приносили лишь тревогу. Мне нравились мои привычки, нравилось то, как я владел своей жизнью. Поначалу все, что происходило, все изменения, будто бы были твоей виной, по крайней мере, в моей голове. Мне было от этого жутко некомфортно. Но потом ты стала важна для меня. Каждый раз, когда мы общались, когда ты пускала меня в свою жизнь, когда давала понять, что я для тебя что-то значу… ты показывала мне, что всё может быть иначе. Во мне жила какая-то часть, в которую я сам никогда не верил, а ты помогла мне увидеть, что она есть.
Я прерывисто вздыхаю, завороженная его словами.
– Она всегда была там, – говорю я ему. – По крайней мере, я на это надеялась.
Вик тихо смеется. Затем выражение его лица становится более серьезным, и я чувствую его тихий вздох на своих губах.
– Я всегда думал, что буду лишним, – бормочет он. – Мэлис пробил бы себе дорогу в жизни так, как ему хотелось, а Рэнсом в конце концов нашел кого-нибудь, с кем можно было бы остепениться, потому что вот такой он парень. А я просто… остался бы там. За экраном компьютера, держа мир на расстоянии вытянутой руки.
Мне грустно слышать, как он так говорит о себе, но должна признать, что, когда я впервые встретила его, мне показалось, что этого он как раз и хотел. Оставаться наедине со своим компьютером, заниматься делами за кулисами и не подпускать близко никого, кроме своих братьев.
– А ты был бы счастлив там, за этим экраном? – спрашиваю я его тихим голосом.
Он замолкает на мгновение, медленно вдыхая, собираясь с мыслями.
– Я считал, что буду, – признается он через некоторое время. – Думал, это то, чего я хотел. Или, по крайней мере, что это меня устроит. Никто никогда не заставлял меня хотеть чего-то иного. Пока не появилась ты. Ты заставила меня почувствовать то, чего я никогда ни к кому раньше не испытывал.
– Я не такая уж особенная, – бормочу я.
– Ты особенная. – Он сжимает мою руку. – Ни один человек не смог приблизиться ко мне за всю мою жизнь, мотылек. Ни одна другая девушка никогда раньше не вызывала во мне желания. Я видел, как легко все складывалось между тобой и моими братьями, и был уверен, что у нас так никогда не будет. Что я буду просто хотеть тебя на расстоянии, нуждаться в тебе и никогда не смогу преодолеть эту пропасть. Никогда не смогу даже прикоснуться к тебе так, как мне хотелось бы, не чувствуя при этом себя никчемным и сломленным.
– Ты не…
Он улыбается, прерывая меня, и нежно проводит большим пальцем по костяшкам моих пальцев.
– Теперь я это знаю. Благодаря тебе. Потому что ты видела меня и ни разу не отвернулась. Ты продолжала пытаться, даже когда я не давал тебе повода.
– Мысль о том, чтобы быть рядом с тобой, уже была достаточным поводом, – тихо говорю я. – Я так сильно этого хотела. Ты давал мне почувствовать, что я не одна, даже когда мир казался холодным и чужим. – Слезы наворачиваются на глаза, и я не пытаюсь их остановить. – Каждый раз, когда мы общались, даже если это были просто сообщения, мне становилось легче. Ты будто заполнил ту пустоту, которая всегда была во мне. И чем больше ты становился частью моей жизни, тем больше я верила, что все плохое уходит. И мне хотелось этого все больше.
Вик сглатывает, на секунду закрывая глаза, будто пытаясь собраться с мыслями. Когда он снова смотрит на меня, его взгляд такой глубокий, такой сосредоточенный, словно вокруг больше ничего не существует.
– Я хотел быть для тебя таким, – тихо произносит он. – Хотел помочь, хотя сам не был уверен, что знаю, как это сделать.
– Ты помог, – отвечаю я. – Даже не представляешь, как сильно.
Я замираю, цепляясь за этот момент, пока нас будто бы окружает невидимый купол. Часть меня хочет отстраниться – так будет легче смотреть ему в глаза, – но другая, преобладающая часть не хочет разрушать этот момент между нами. Поэтому я остаюсь на месте, позволяя теплу его ладони и легкому прикосновению его лба к моему успокаивать меня.
– Я люблю тебя, Вик,– говорю я, снова моргая, поскольку не хочу, чтобы слезы застилали мне обзор на его прекрасные глаза.– Так сильно. Люблю, как ты впускаешь меня внутрь своей головы, позволяешь
Последняя фраза заставляет его усмехнуться, и Вик снова закрывает глаза, словно смакуя мои слова.
– Я должен был сразу понять, что у меня не было и шанса не влюбиться в тебя, – говорит он, и в его голосе слышатся тепло и нежность. – Я никогда раньше ни с кем не делил свое арахисовое масло.