Ева Эшвуд – Жестокие сердца (страница 12)

Вышло грязнее, чем я предпочитаю – было слишком много ситуаций, когда меня или моих братьев едва не подстрелили. Но порядок наводить было некогда. Вик провел разведку, насколько мог, но мы все же решили действовать вслепую – и чертовски хорошо, что мы это сделали. Доберись мы сюда чуть позже, не знаю, смог бы я себя вообще простить.

Уиллоу останавливается всего в нескольких футах от Троя.

Пусть она и наверняка по-прежнему в шоке, выглядит все же невероятно сильной. Хотя мои братья все еще поддерживают ее, она уже стоит на ногах, дрожь немного утихла, а голова высоко поднята.

Во мне вспыхивает гордость.

Не важно, что этот ублюдок с ней сделал, это ее не сломало. Он не уничтожил ее силу или дух. Она смотрит в лицо своему мучителю, своему ночному кошмару, противостоит ему, не отступая ни на шаг, и в этот момент я начинаю любить ее сильнее, чем когда-либо прежде.

Она делает глубокий вдох, ее плечи поднимаются и опускаются, пока она собирается с духом. Когда она заговаривает, ее голос тих, но четок.

– Ты помнишь, что я сказала тебе, когда ты привел меня в ту комнату, чтобы я вышла за тебя замуж? – спрашивает она его.

Трой моргает, ничего не говоря.

Я слегка встряхиваю его, прищурившись.

– Она задала тебе гребаный вопрос.

Сволочь бормочет что-то неразборчивое, но это не имеет значения, поскольку Уиллоу отвечает за него:

– Я просила, чтобы вы с Оливией просто заключили сделку без меня,– шепчет она.– Чтобы вы меня не вмешивали. Я умоляла вас обоих просто не заставлять меня это делать. Но ты сказал «нет». Ты сказал, что ничего не хочешь получать просто так, и настоял на том, чтобы я стала твоей женой. Ты хотел жениться на мне. Так что теперь… Я собираюсь получить то, что причитается мне как твоей жене.

На последнем слове ее голос срывается, и этого почти достаточно, чтобы заставить меня засунуть пистолет обратно ублюдку в рот и разрядить всю обойму. Но я этого не делаю, потому что начинаю понимать, к чему клонит Уиллоу. Меня снова переполняет восхищение этой красивой, неукротимой женщиной: такой мягкой и деликатной, но со стальным стержнем внутри.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? – давит Уиллоу, делая шаг ближе. – Ты насильно надел кольцо мне на палец. Ты связал мою жизнь со своей. Ты сказал, что заботиться обо мне – твоя работа. Так что теперь ты должен убедиться, что о твоей драгоценной маленькой «женушке» позаботятся. Ты отпишешь все, что у тебя есть – твои шикарные дома, акции семейной компании, все это – мне.

Трой усмехается, и часть его самодовольной натуры снова выползает наружу. Меня бы впечатлило, что он способен сохранять такой невозмутимый вид, когда его угрожают убить, если бы я сейчас отчаянно не мечтал снести ему башку.

– Нет, – огрызается он. – С хрена ли я должен это делать?

Я улыбаюсь ему и по страху, который снова возникает на его лице, могу сказать, что выражение моего лица такое же дикое и злое, каким я себе его представляю.

– Я просто охренеть как рад, что ты это сказал, – тихо бормочу я, придвигаясь к нему ближе.

Лицо Троя бледнеет.

– П-почему?

– Потому что теперь я могу заставить тебя сказать «да».

Чтобы он прочувствовал крупицу того, что я имею в виду, я выдергиваю нож из стены – и из его ладони соответственно – одним яростным, грубым рывком. Ублюдок вопит, и этот звук все равно что музыка для моих гребаных ушей, однако этого все равно недостаточно. Может, и никогда не будет достаточно.

Вик проскальзывает на место, как только Трой освобождает руку, и хватает его за запястье, прижимая к стене.

Я оглядываюсь через плечо на Рэнсома, который все еще стоит рядом с Уиллоу.

– Уведи ее отсюда.

– Нет. – Уиллоу вздергивает подбородок и качает головой. – Я хочу остаться.

Я удивленно моргаю и сжимаю челюсти, встречаясь с ней взглядом.

– Будет грязно, солнышко, – предупреждаю я. – Тебе не обязательно это видеть.

Но она просто расправляет плечи, ее карие глаза вспыхивают.

– Я хочу.

Мы долго смотрим друг на друга, и мне хочется поспорить с ней. После всего того дерьма, через которое она прошла, это вообще не то, что ей следует видеть. Последнее, что ей нужно, это еще больше насилия. Но я замечаю, как сжаты ее губы, как она держится, и все, что вижу, – это ее силу. Она может выглядеть хрупкой, но на деле это не так, и я не могу отказать ей в шансе увидеть, что происходит с человеком, который причинил ей такую боль.

Поэтому киваю.

Когда снова поворачиваюсь к Трою, я думаю лишь об одном – о цели. Каким-то образом то, что Уиллоу наблюдает за этим, только усиливает напряжение. Я хочу, чтобы она увидела, что произойдет с любым, кто попытается причинить ей боль, словно это как-то поможет ей почувствовать себя в большей безопасности.

Я подбрасываю нож в руке, снова и снова ловя его за рукоятку. Затуманенные глаза Троя следят за моим движением, и я ухмыляюсь ему. Ярость и жажда мести берут верх надо всем остальным.

– Ты пожалеешь, что не принял ее предложение в первый раз, – честно говорю я ему.

А затем двигаюсь.

Быстрым движением запястья я разрезаю ножом пояс его брюк и боксеров, оставляя их без поддержки, так что они спадают ему на лодыжки. Ублюдок задыхается от шока и гнева, и я подношу нож прямо к его огрызку, позволяя почувствовать острие ножа в самых чувствительных местах.

От этого все слова возмущения, которые он собирался сказать, застревают у него в горле, и он жалобно хнычет.

– Да, – отвечаю я, а горло так сжимается от гнева, что слова выходят едва ли не хрипом. – Я знаю, что ты сделал, кусок дерьма. Ты совал его туда, где ему, сука, не место, правда? И раз уж ты не в курсе, как им правильно пользоваться, тебе не стоит его иметь.

Трой издает бессловесный стон страха, но я не обращаю на это внимания. Я обхватываю его член пальцами, сжимая достаточно сильно, чтобы причинить боль, а затем направляю нож вниз, отсекая его одним чистым движением.

Он заходится криком от боли, его глаза закатываются, а все тело бьется о стену, как будто он пытается каким-то образом выбраться из собственной шкуры. Жаль, что для него это не вариант. Однако же крик, который он издает, охренительно громкий. Я уверен, мы убрали всех его телохранителей, а место это довольно отдаленное, поэтому шансов, что нас кто-нибудь услышит, почти нет.

Но все же его возрастающий по экспоненте вопль действует мне на нервы, поэтому я заставляю тварь замолчать: я сую ему в рот его отрезанный окровавленный член. Трой почти давится, когда я запихиваю огрызок, качает головой и стонет, но я не останавливаюсь, пока его стоны и вопли наконец почти не заглушаются.

Становится достаточно тихо, и я слышу, как Уиллоу тихонько вздыхает у меня за спиной, но, несмотря на то что остро ощущаю ее присутствие, я продолжаю смотреть на Троя.

Глаза Вика, стоящего рядом со мной, сверкают от гнева и решимости. В руке у него еще один нож, и он смотрит на Троя тем холодным, расчетливым взглядом, который у него иногда появляется.

– Я вроде как кое-что тебе задолжал, – говорит он. – Ты хотел оставить меня умирать, верно?

Трой начинает качать головой, но прежде чем успевает что-либо сказать, с импровизированным кляпом во рту, Вик вонзает нож ему в бок, имитируя рану, которую моему близнецу нанесла пуля.

С этого момента мы начинаем действовать по очереди. Каждый из нас получает свой фунт плоти за всю боль и мучения, которым этот ублюдок подверг Уиллоу. Вик наносит ему удары в разные места, глубоко вонзая нож. Одежду Троя пачкает кровь, а после медленно стекает на пол.

Но мне нужно сделать нечто иное, кое-что более личное. Поэтому я сильно бью его кулаком, снова и снова. Попадаю в бок и не отступаю до тех пор, пока не слышу хруст его ребер. Затем принимаюсь дубасить по лицу, ломаю нос, превращаю его рот и подбородок в кровавое месиво.

Трой не справляется.

Самодовольство, напыщенность, командный тон – все это испарилось. Через несколько минут он, прижатый к стене, превращается в хнычущее месиво, плачет, кричит и трясется.

Уиллоу, стоящая позади нас, просто наблюдает за происходящим. Рэнсом положил руку ей на плечо, но ни один из них не пошевелился, пока мы с Виком продолжали пытать Троя.

Проходит совсем немного времени, прежде чем он ломается.

Наконец ублюдку удается выплюнуть свой член, и окровавленная, безвольная штуковина шлепается на пол с влажным звуком. Его голос срывается – что-то среднее между рыданием и криком, – когда он выкрикивает:

– Ладно! Я сделаю это! Сделаю все, что захотите, только, пожалуйста… прекрати это на хрен!

Дикая, темная часть меня хочет продолжать. Хочет довести его до предела, а затем сделать что-то еще более ужасное. Я хочу посмотреть ему в лицо и сказать, что он наверняка не прекратил, когда Уиллоу умоляла его об этом, что он, скорее всего, просто еще больше возбудился.

Но у всего этого есть высшая цель, нежели просто причинить ему боль, поэтому я киваю и заставляю себя отступить.

Я вырываю другой нож из его руки, и мы с Виком оттаскиваем его от стены. Трой едва может стоять, его ноги дрожат от невыносимой боли, а штаны все еще спущены до лодыжек. Он оставляет за собой кровавый след, пока мы тащим его, следуя за Уиллоу по коридору в маленький кабинет.

– Здесь я вышла замуж, – говорит она немного охрипшим голосом. – Вроде как справедливо, что именно здесь я и получу то, что мне причитается.