Ева Дамиано – Тень исповедальни. Его религия — её послушание. (страница 1)
Ева Дамиано
Тень исповедальни. Его религия — её послушание.
ПРОЛОГ
Ава замерла передмассивными дверями собора, и её ладони,втиснутые в карманы тонкого пальто,стали влажными от волнения. Эти двери,вырезанные из потемневшего от временидуба и окованные железом, казались ейвратами в другой, суровый мир, где небыло места её слабости.
Она сделала вдох, но холодный, влажныйвоздух застрял в горле. Каждый раз, когдадевушка заносила руку,чтобы толкнуть тяжелое кольцо, пальцыпредательски замирали в паре сантиметровот металла. Ей казалось, что стоит ейвойти, и тяжесть этих сводов раздавитеё, вытрясет наружу все те мелкие,постыдные страхи, которые она так бережнопрятала внутри.
Она была слишком маленькой на фонеэтой готической мощи. Её хрупкое телов светлой одежде выглядело случайнымпятном на сером граните ступеней. Ветерхлестнул по лицу, выбивая из-под капюшонацелую лавину золотистых волос, и Авасудорожно попыталась усмирить их,чувствуя себя до боли нелепой ибеззащитной.
«Уходи», — шептал внутренний голос.— «Тебе здесь не место. Богне простит тебя, грешницу, незачем и молиться...»
Она уже развернулась, чтобы спуститьсяпо ступеням и скрыться в тумане городскихулиц, как вдруг за спиной раздалсягулкий, протяжный скрип. Дверь приоткрыласьсама собой, словно храм устал ждать ирешил забрать свою добычу. Из образовавшейсячерной щели пахнуло ладаном и могильнымхолодом.
Ава застыла, не смея обернуться. Ейпочудилось, что из темноты за нейнаблюдают чьи-то внимательные, не знающиежалости глаза. Страх сковал ноги, нолюбопытство — то самое, которое всегдагубит невинных — заставило её сделатьшаг назад, прямо в зев открытого собора.
Воздух в соборе СвятогоИуды был на несколько градусов холоднее,чем снаружи, и запах стоял такой, будтосамо время решило здесь остановиться,законсервированное в аромате староговоска, холодного камня и вековоголадана.Ава вошла внутрь,и тяжелая дубовая дверь с глухим стономотсекла шум города. Ее шаги по мозаичномуполу звучали слишком громко, почтикощунственно в этой гулкой пустоте. Оначувствовала себя крошечной под этимибесконечно высокими сводами, которые,казалось, вот-вот сомкнутся, раздавивеё своей величественной тяжестью.Онапоправила воротник своего светлогопальто, но это не помогло унять дрожь.Ава всегда была такой — хрупкой, почтипрозрачной, с лицом, которое незнакомцычасто сравнивали с ликами на старинныхполотнах: огромные глаза, полные немоговопроса, и копна пышных, непослушныхволос, которые никак не желали смиреннолежать под заколками, выбиваясь золотистымоблаком.
— Вы ищете утешения или ответов,дитя мое?
Голос раздался из тени боковогонефа — глубокий, бархатистый, с хрипотцой,заставил бегать по ее кожегорячие мурышки.
Ава вздрогнула и обернулась.Из полумрака вышел он.
- Отец Лоренцо, - представилсяон, оглядывая ее с прищуром дьявольскитемных выразительных глаз. Авазабыла дышать. Ему было околотридцати, но в его осанке и взглядечувствовалась древняя, почти пугающаяуверенность. Он не был похож на техблагообразных старцев, которых онапривыкла видеть в церкви. Его лицоказалось высеченным из мрамора: прямаялиния носа, четко очерченные скулы игубы, которые, казалось, знали о грехегораздо больше, чем подобало святомуотцу. Черная сутана сидела на нембезупречно, подчеркивая широкие плечии опасную грацию хищника.
Он подошел ближе, и Аванепроизвольно отступила назад, пока неуперлась спиной в холодную колонну.Падре не остановился,пока расстояние между ними не сократилосьдо опасного предела. Она почувствовалазапах его парфюма — терпкий сандал ичто-то еще, напоминающее о грозе.
— Я… я не знаю, — прошепталаона, глядя снизу вверх. Рядом с ним онаказалась себе еще меньше, еще беззащитнее.— Мне сказали, что здесь можно найтипокой.
Лоренцо медленно опустил взглядна её губы, а затем снова в глаза. В еготемных зрачках не было смирения. Тамгорел холодный, расчетливый интерес.Он протянул руку, Ава затаила дыхание,и кончиками пальцев коснулся пряди еёволос, выбившейся у виска. Его кожа былагорячей, маняще живой нафоне холодного камня храма.
— Покой — это иллюзия для тех,кто боится своих желаний, — произнесон, и в его голосе промелькнула едвазаметная усмешка. — Здесь вы найдетене покой, Авэлина. Вынайдете правду. Но готовы ли вы к тому,что правда окажется… тёмной?
Он произнес её имя так, будтопробовал его на вкус — медленно, послогам. Ава почувствовала, как по телупрошла странная волна: смесь первобытногостраха и запретного, жгучего любопытства.
— Вы знаете, как меня зовут? —едва слышно спросила она.
— Я знаю о вас гораздо больше,чем вы можете себе представить, — онсклонился к её уху, так что его дыханиеопалило кожу. — Я видел, как вы стоитеу ворот. Я видел, как вы боретесь со своимсветом. Вы считаете себягрешной... Но в моем храме многотеней, Ава. И сегодня одна из них выбралавас.
Он отстранился, оставив её однув круге света от мерцающих свечей, ноощущение его присутствия осталось наеё коже, как невидимый ожог. Лоренцоразвернулся и исчез в глубине храма,оставив после себя лишь эхо своих шагови обещание катастрофы, которую Ава ужене в силах была предотвратить.
В воздухе повислатишина, тяжелая и порочная. Ава сжалакулачки у груди, часто и прерывистодыша, не зная, убежать ей прочь, или...пойти за ним.
Глава 1: Шепот греха
Внутрисобора Святого Иуды время застыло,превратившись в густую, пахучую смолу.Ава шла по центральному нефу, и звук еёшагов казался ей оглушительнымсвятотатством. Она чувствовала себямаленьким зверьком, забревшим в логовоспящего исполина. Высокие стрельчатыеокна, затянутые багровыми и синимивитражами, едва пропускали умирающийсвет дня, превращая его в длинные,кровавые полосы на холодном полу.
Она пришла сюда не из набожности.Скорее, это был жест отчаяния — попыткаспрятаться от пустоты, которая поселиласьв её душе после смерти матери. Аванадеялась найти здесь тишину, но тишинасобора оказалась живой. Она шептала,давила на плечи, заставляя хрупкуюдевушку сжиматься еще сильнее.
Ава остановилась у ряда тяжелых дубовыхскамей и присела на самый край, сложивруки на коленях. Её пальцы дрожали. Онапопыталась сосредоточиться на распятиинад алтарем, но её взгляд постояннососкальзывал в густые тени боковыхприделов. Ей казалось, что за каждойколонной кто-то стоит. Кто-то, кто видитеё насквозь.
— Вы выглядите так, будто ждетеприговора, а не благословения.
Низкий голос с безупречным итальянскимакцентом разрезал тишину, как острыйскальпель. Ава вскрикнула, прижав ладоньк груди, и резко обернулась.
Из тени исповедальни медленно вышелмужчина. В полумраке его сутана казалась чем-то демоническим. Падре шел неспешно, с той пугающейуверенностью, которая обычно присущатем, кто привык повелевать, а не служить.Когда он остановился в нескольких шагахот неё, Ава невольно сглотнула.
- Отец Лоренцо. - представился он, приложив крупную, выразительную руку к груди. Ава, как завороженная облизала взглядом сеточку его вен, длинные пальцы...
Он был слишком красив для этого места.Красотой резкой, хищной, почтиоскорбительной для святого места. На его лице, которомубыло не дать больше тридцати трех, небыло и тени смирения. Темныеглаза, глубокие и проницательные, замерлина её лице, изучая каждую деталь: отрасширенных зрачков до непослушнойзолотистой пряди, упавшей на лоб.
— Я… я просто пришла помолиться, —выдохнула она, чувствуя, как горячая краска заливает ее щеки, а внизу живота становится неловко жарко. — Простите, если япомешала.
Лоренцо усмехнулся. Это была не добраяулыбка пастыря, а едва заметное движениегуб, от которого у Авы по спине пробежалхолодок, на жестком контрасте с горячей тяжестью в животе.
— Молитва — это разговор. Но я вижу,что вы молчите, — мужчина подошел ближе, она невольно отступила. —Ваше тело говорит громче ваших губ, Ава.Вы напряжены. Вы боитесь. Чего именно?Бога? Или того, что он вас не услышит?
Ава застыла. Ноги ее дрожали, запах мужчины окутал ее дорогим табаком, старымикнигами и едва уловимым ароматом мускуса,который никак не вязался с образомсвященника.
— Откуда вы знаете мое имя? — прошепталаона, тщетно пытаясь вернуть себесамообладание. Но коленки подводили ее, слабея под его взглядом.
— В этом приходе мало тайн, которыемогли бы ускользнуть от меня, — Лоренцомедленно обошел её кругом, словнооценивая товар. Его взгляд скользнулпо её хрупким плечам, небольшой груди, по тонкой талии, осмотрел округлые изгибы девьчьей попки и задержался на копне её пышных, светлыхволос. — У вас очень… эксцентричнаяприческа для этого места. Слишком многожизни в доме, где воспевают вечный покой.
Он протянул руку, и Ава зажмурилась,ожидая грубости, но почувствовалалишь легкое, почти невесомое прикосновение.Его пальцы, длинные и сильные, заделикончики её волос. Это длилось лишьсекунду, но по телу Авы прошла электрическаясудорога.
— Это… они сами по себе такие, —запинаясь, ответила она, не смея открытьглаза. — Я не могу с ними совладать.
— Неукротимость — это грех гордыни,— его голос стал тише, приобретая опаснуюинтимную окраску. Он склонился к её уху,так что она почувствовала жар егодыхания. — Или признак того, что вампросто не хватало твердой руки, котораясмогла бы усмирить этот хаос.
Ава открыла глаза и встретилась с еговзглядом. В его глазах не было сочувствия.Там было нечто иное — властный, почтиосязаемый интерес искусителя, которыйнашел свою идеальную жертву. В этотмомент она поняла: этот дьявольский мужчина несобирался спасать её душу. Он собиралсяеё изучить.