Ева Дамиано – Контур подчинения. Кто под маской? (страница 4)

— Ты написала в своей работе, что преследователь подменяет собой реальность объекта, — его рука в перчатке поднялась, упираясь ладонью в дверь прямо над её головой. Мужчина наклонился так близко, что его теплое дыхание через вырез маски обожгло её губы. — Давай проверим это на практике, будущий магистр психологии. Покажи мне, насколько глубоко теория зашла в твою плоть.

Клем чувствовала, как дерево за её спиной вибрирует от каждого удара её собственного сердца. Он стоял так близко, что его безупречно скроенный жилет едва заметно терся о кашемир её свитера при каждом глубоком вдохе. В этой близости не было пространства для маневра — только чистая, концентрированная угроза, замешанная на возбуждении.

— Вы с ума сошли, — выдохнула она, но вместо того, чтобы оттолкнуть его, её ладони слабо уперлись в его грудь, ощущая под слоями дорогой ткани монолитную, жесткую линию мышц. — Уходите. Пожалуйста.

— «Пожалуйста», Клементина? — его голос упал до опасного, почти суббасового регистра. — Твой лексикон стремительно беднеет, когда ты теряешь контроль. Где же твои девиантные механизмы? Где теории фиксации?

Его вторая рука в черной коже перчатки медленно опустилась на её талию. Пальцы сжались на кашемире, жестко и бесцеремонно притягивая её бедра вперед, заставляя Клем полностью вжаться в его тело. Она прерывисто вздохнула, когда почувствовала твердость его намерения сквозь ткань брюк. Порочная, темная волна жара прокатилась от низа живота прямо к горлу.

— Ты сама пустила меня сюда, — прошептал он, наклоняясь ниже, так что край его матового полимера коснулся её щеки — холодный, безжизненный пластик на контрасте с его горячим, рваным дыханием. — Ты не поменяла замки после того, как поняла, что я заходил. Ты ждала меня, куколка. Весь этот чертов день ты сидела в библиотеке и думала только о том, как я сорву с тебя этот скучный свитер.

Его пальцы на её талии двинулись вверх, грубо поддевая край кашемира и проникая под ткань. Голая кожа Клем обожглась о прохладную лайкру перчатки. Она закусила губу до крови, сдерживая стон, когда его ладонь медленно, с тяжелым нажимом поползла по её ребрам вверх, сминая кружево бюстгальтера и накрывая её грудь. Большой палец уверенно и жестко очертил напрягшийся сосок.

— Смотри на меня, — приказал он.

Клем открыла глаза, тяжело и хрипло дыша. В полумраке студии, сквозь узкие прорези маски, на неё смотрели два безжалостных, темных обсидиана. В них не было пощады, только абсолютный, маниакальный голод.

— Сегодня мы проверим твою диссертацию на прочность, — его губы в вырезе маски скользнули по её шее, прихватывая зубами нежную кожу прямо над сонной артерией. Клем вскрикнула, и этот звук потонул в его глубоком, довольном рыке. — Я хочу знать, как звучит твой предел, Клементина. И ты покажешь мне его. Прямо сейчас.

Он резко перехватил её за бедра, буквально отрывая от пола, и Клем инстинктивно обхватила его талию ногами, цепляясь за его плечи, пока сталкер нес её в глубину её собственной, окончательно взломанной реальности.

Глава 4: Тактильное доминирование

Он бросил её на кровать без малейшего намека на мягкость — так швыряют на верстак драгоценный, долгожданный материал, который собираются перекроить под себя. Старая пружинная сетка жалобно звякнула. Клем не успела даже сгруппироваться, как его тяжелое, литое тело накрыло её сверху, выбивая из легких остатки воздуха. Из прорезей черной маски на неё обрушился свинцовый, немигающий взгляд.

— Твоя автономия, Клементина, — прошептал он, и его пальцы в жесткой коже перчаток с сухим треском рванули ворот её серого свитера вниз, обнажая плечи и ключицы. — Где она теперь? Проанализируй это.

Клем задыхалась. Кашемир затрещал, когда он грубо потянул рукава назад, фактически спеленав её руки у неё за головой, фиксируя их одной своей ладонью. Она оказалась полностью раскрыта, выгнута навстречу его контролю, лишенная малейшей возможности защититься или закрыться. Кружево бюстгальтера не выдержало следующего движения — он просто разрезал его тонкую перемычку коротким, хищным щелчком выкидного ножа, который появился в его руке на долю секунды и тут же исчез.

— Вы… — Клем попыталась дернуться, но его колено жестко вклинилось между её бедер, разводя их в стороны и намертво прижимая её таз к матрасу.

— Тихо, — приказал он. И этот короткий, вибрирующий рык заставил её замереть.

Его свободная ладонь в перчатке легла ей на ребра, медленно спускаясь к животу. Прохладная, текстурная кожа лайкры скользила по её пылающей, покрывшейся мурашками плоти, оставляя за собой шлейф невыносимой, зудящей чувствительности. Он не торопился. Он изучал её реакцию, методично доводя Клем до точки невозврата. Его пальцы зацепили пояс джинсов, и через секунду металлический зубец молнии с сухим звуком разошелся до самого низа.

Он грубо, без церемоний стянул с неё плотную джинсовую ткань вместе с бельем, оставляя её абсолютно обнаженной в тусклом свете уличного фонаря. Клем судорожно вздохнула, инстинктивно пытаясь свести ноги, но его тяжелое бедро заблокировало любое движение. Она была умной, амбициозной женщиной, которая днем управляла своей жизнью, но сейчас, под этой матовой полимерной маской, она превратилась в сплошной, обнаженный нерв.

— Посмотри на себя, — его голос стал опасно мягким. Он отпустил её запястья, но Клем даже не подумала убрать руки — они так и остались лежать над головой, парализованные предкушением. — Ты дрожишь. И это не от холода, куколка. Твое тело сдалось мне раньше, чем твой изощренный ум успел придумать первое оправдание.

Его ладонь скользнула по внутренней стороне её бедра — медленно, дразняще, поднимаясь всё выше к самому центру её пульсирующего жара. Клем прикусила губу до крови, сдерживая рвущийся наружу крик, когда его пальцы в перчатке наконец коснулись её — влажной, горячей, полностью готовой к его прикосновению плоти. Из выреза маски вырвался глубокий, торжествующий вздох.

— Боже, какая ты горячая, Клементина… — он надавил сильнее, заставляя её выгнуться в пояснице и беззвучно застонать, впиваясь пальцами в простыни. — Ты написала в своей диссертации, что объект преследования ищет спасения. Ложь. Ты искала этого финала с той самой секунды, как увидела меня в ложе. Ты хотела, чтобы я пришел и забрал твою волю.

Он резко подался вперед, грубо впиваясь своими губами в её искусанный рот сквозь узкий вырез маски. Этот поцелуй пах горьким табаком, дождем и металлом. Его пальцы внутри неё двигались в безжалостном, рваном ритме, ломая её остаточное сопротивление, заставляя Клем плавиться, стонать прямо в его губы и терять всякую связь с реальностью.

Когда Клем казалось, что она уже достигла предела, что её разум вот-вот окончательно растворится в этой судорожной, удушающей сладости, он резко выдернул руку. Лишение тактильного контакта отозвалось в её теле почти физической болью. Она рвано, беспомощно выдохнула, оставаясь лежать на растерзанных простынях — полностью раскрытая, влажная, с пылающей кожей, на которой шрамами отпечатались следы его кожаных перчаток.

Сталкер поднялся над ней во весь рост. В полумраке его силуэт казался колоссальным, изломанным геометрией теней. Одним плавным, хищным движением он расстегнул пряжку своего тяжелого кожаного ремня. Металлический лязг ворвался в тишину комнаты, заставив Клем крупно вздрогнуть.

— Ты думала, это всё, куколка? — его голос вибрировал от едва сдерживаемой, темной силы. — Нет. Это была лишь прелюдия к твоей настоящей капитуляции. Ты слишком долго притворялась хозяйкой своей жизни. Пора опустить занавес.

Он перехватил её за лодыжки, безжалостно и легко потянув на себя, к самому краю кровати. Клем вскрикнула, её пальцы судорожно заскользили по матрасу, пытаясь найти хоть какую-то опору, но против его веса у неё не было ни единого шанса. Он развел её колени в стороны — максимально широко, фиксируя их своими бедрами так, что она оказалась полностью заблокирована, уязвимая и беззащитная перед тем, что должно было произойти.

Мужчина наклонился, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от её головы. Черная матовая маска замерла в паре сантиметров от её лица. Клем видела, как в узких прорезиненных пазах бешено расширяются его зрачки. Он дышал тяжело, как дикий зверь перед прыжком, и этот запах — кожи, металла и его раскаленного тела — окончательно выжег в её голове остатки академического рацио.

— В твоей диссертации есть глава о «синдроме вынужденного согласия», Клементина, — его губы в вырезе маски жестко, до боли прижались к её уху, обжигая прерывистым шепотом. — Забудь её. Здесь нет синдромов. Здесь есть только я. И твоя абсолютная, первобытная жажда принадлежать мне. Скажи это.

— Я… — Клем задохнулась, её пальцы впились в его жесткие плечи, сминая дорогую ткань костюма. — Пожалуйста…

— Скажи это, куколка. Скажи, чья ты сейчас.

— Твоя… — этот стон вырвался из самого ее предсердия, грязный, честный, лишенный всякой гордости. — Я твоя.

— Хорошая девочка, — глухо прорычал он.

В следующее мгновение он вошел в неё — одним мощным, глубоким, сокрушительным толчком, заставив Клем выгнуться дугой и вскрикнуть, теряя контроль над собственным телом. Он двигался безжалостно, вколачивая её в матрас в рваном, сумасшедшем ритме, не давая времени на передышку, не оставляя ни единого шанса вернуть автономию. Комната кружилась перед её глазами, блеклый свет фонаря дробился на тысячи осколков. Она плавилась под ним, стонала, сходя с ума от этого варварского, запретного экстаза, пока сталкер переписывал её сознание заново — клетка за клеткой, превращая умную, амбициозную Клементину в преданную жрицу своего темного, порочного культа.