Ева Дамиано – Контур подчинения. Кто под маской? (страница 2)

— Клем, ты сегодня сама не своя, — Марго, танцовщица из параллельного пилона, прикурила тонкую сигарету, пустив дым в зеркало. — Смотришь так, будто собираешься кого-то зарезать прямо на сцене.

— Просто не выспалась, — Клем даже не повернула головы. Она застегнула на лодыжке тяжелый замок четырнадцатисантиметровых шпилек-стрипов. Металл звякнул, ставя финальную точку в её преображении. Клементина-студентка осталась в запертом шкафчике вместе с серым кашемировым свитером. Теперь она была Клем. Игрушкой, которая заставляла мужчин умолять.

Экран телефона на столе моргнул. Новое сообщение без номера. «Десять минут до полуночи, куколка. Охрана ложи предупреждена. Ты ведь не заставишь меня спускаться за тобой на общую сцену?» Вместо ответа Клем бросила смартфон в сумку и поднялась. Ноги в гигантских каблуках двигались с идеальной, пугающей грацией — сказывались годы тренировок. Она не собиралась танцевать для него на общем подиуме. Эта игра требовала приватности.

Дорога к VIP-зоне второго яруса вела через служебный коридор и тяжелую бархатную портьеру. Здесь, наверху, музыка заглушалась толстыми звукоизоляционными панелями, превращаясь в плотную, вибрирующую в грудной клетке судорогу. Воздух казался гуще. Пахло дорогим табаком, кожей и мужским доминированием.

У двери с матовым номером «3» стоял двухметровый секьюрити в безупречном костюме. Стоило Клем подойти, как он молча, без единого вопроса, открыл перед ней тяжелую дубовую дверь и сделал шаг назад, отсекая ей путь к отступлению.

Клем шагнула внутрь. Дверь за её спиной закрылась с глухим, едва слышным щелчком. В ложе царил полумрак, разрываемый лишь багровым лучом лазера, пробивающимся сквозь панорамное стекло, выходящее на главный танцпол. Мужчина сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. Безупречный черный костюм-тройка, белоснежная рубашка, расстегнутая на две верхние пуговицы, и она. Черная матовая маска из жесткого полимера, плотно облегающая его лицо. В темноте ложи прорези для глаз казались абсолютно черными, но Клем физически почувствовала, как его взгляд прошил её насквозь — от кончиков пальцев на шпильках до шпильки в её волосах.

— Ты пунктуальна, — раздался его голос. Низкий, бархатистый, с едва заметной хрипотой. Этот голос не был изменен модулятором, но в нем звучала такая абсолютная, непререкаемая власть, что у Клем против воли перехватило дыхание. — Садись.

Он слегка повел рукой, указывая на низкую кожаную банкетку прямо напротив своего кресла. Дистанция — меньше полуметра. В замкнутом пространстве ложи его парфюм — смесь дорогой кожи, горького табака и сухого дерева мгновенно заполнил её легкие. Клем сделала два медленных шага вперед. Шпильки глухо стукнули по дорогому ковру. Вместо того чтобы послушно сесть, она остановилась, чуть подавшись вперед, упираясь ладонями в подлокотники его кресла. Её виниловое боди оказалось в считанных сантиметрах от его коленей. Она включила свою привычную защиту — высокомерие умной женщины.

— Играть в сталкера в стенах университета — это довольно дешевый трюк для человека с вашими возможностями, — Клем заглянула прямо в прорези маски, пытаясь поймать отблеск его зрачков. — Кто вы? Один из спонсоров моей кафедры? Профессор, которому наскучили старые книги? Или просто богатый извращенец, который думает, что маска делает его невидимым?

Мужчина не шелохнулся. Он не отстранился, хотя её обнаженная грудь почти касалась его лацкана. Из выреза маски донесся тихий, глубокий смешок, от которого у Клем по спине пробежал табун обжигающих мурашек.

— Твой ум — это самая сексуальная часть твоего тела, Клементина, — произнес он, и в его интонации прорезалась опасная, собственническая мягкость. — Ты пытаешься анализировать меня, чтобы вернуть себе иллюзию контроля. Но давай начистоту: если бы ты действительно хотела прекратить эту игру, ты бы сейчас сидела в полицейском участке, а не стояла передо мной в виниле, который едва прикрывает твои великолепные бедра.

Он поднял руку. Его пальцы, длинные и сильные, с ухоженными ногтями, замерли в миллиметре от её подбородка. Он не прикасался к ней, но Клем почувствовала исходящее от него тепло, и это бесконтактное прикосновение заставило её пальцы, сжимающие подлокотник, побелеть от напряжения.

— Ты пришла сюда, потому что тебе до безумия страшно, куколка, — прошептал он, подаваясь к ней так близко, что его губы почти коснулись её уха. — И потому что этот страх — единственное, что заставляет тебя чувствовать себя живой между твоими скучными лекциями. Твой разум хочет прогнать меня. Но твое тело… твое тело умоляет меня зайти дальше.

Воздух в ложе стал настолько густым, что Клем показалось, будто она вдыхает чистый, неразбавленный тестостерон. Слова незнакомца попали точно в цель, разорвав её интеллектуальную броню. Её теория девиантного поведения, её выверенные академические термины — всё это рассыпалось в прах перед грубой, первобытной правдой его голоса. Она действительно стояла здесь. Она не заблокировала номер. И её сердце сейчас колотилось не от ужаса, а от сумасшедшего, запретного предвкушения.

— Молчишь, — констатировал он, и его губы в вырезе маски снова изогнулись в хищной полуулыбке. — Умная девочка. Наконец-то ты перестала тратить время на пустые разговоры.

Его ладонь, обтянутая тонкой, как вторая кожа, черной кожаной перчаткой, наконец преодолела этот последний разделяющий их миллиметр. Он жестко обхватил её пальцами за подбородок, вынуждая Клем поднять голову и встретиться взглядом с темнотой его глаз сквозь прорези матового полимера. Хватка не была причиняющей боль, но в ней сквозило такое абсолютное, пугающее право собственности, что у Клем подкосились колени. Она судорожно вздохнула, и этот вздох прижал её грудь прямо к его безупречно отутюженному лацкану.

— Твой пульс бьется как сумасшедший прямо здесь, — его большой палец в перчатке медленно, с нажимом скользнул вниз по её шее, задерживаясь на бьющейся артерии, а затем спустился ниже, очерчивая контур ключицы. Винил её боди натянулся, когда она прерывисто вздохнула. — Ты привыкла, что сотни мужчин внизу пускают слюни на твое тело, пока ты крутишься на пилоне. Ты думаешь, что управляешь ими. Но сегодня ты не будешь управлять ничем, Клементина. Сегодня ты будешь танцевать только для меня. И по моим правилам.

Он отпустил её подбородок, но рука в перчатке опустилась на её бедро, едва ощутимо сжав пальцы на обнаженной коже чуть выше виниловой кромки. Клем вздрогнула от этого контраста — прохладная кожа перчатки и её собственная, пылающая изнутри плоть.

— Музыка, — скомандовал он в пустоту ложи.

Словно по волшебству, тяжелые басы, доносившиеся снизу с общего танцпола, внезапно стихли, сменившись внутри ложи другой аудиосистемой. Из скрытых динамиков полился тягучий, темный, вибрирующий ритм с глубокими электронными низами и порочным блюзовым овертоном. Этот трек не был предназначен для массовых танцев. Под него хотелось медленно раздеваться, подчиняясь чужой воле.

Мужчина в маске откинулся глубоко на спинку кресла, освобождая пространство перед собой. Его руки лениво легли на подлокотники.

— А теперь отойди на три шага назад, куколка, — его голос стал тише, упав до опасного, интимного шепота. — И покажи мне, за что этот клуб платит тебе такие деньги. Но помни: правила изменились. Ты не смотришь в стекло. Ты смотришь только на меня. И если я увижу, что ты сбилась с ритма хотя бы на секунду… наказание тебе не понравится. Или, наоборот, слишком понравится. Танцуй.

Клем сделала два шага назад, чувствуя, как шпильки погружаются в мягкий ворс ковра. Её дыхание было рваным, а на щеках горел лихорадочный румянец. Рациональная часть её разума кричала о том, что это безумие, что она добровольно отдает себя в руки психопата. Но тело уже отозвалось на вибрацию темного баса. Она медленно подняла руки вверх, сцепляя пальцы за головой, и закрыла глаза на долю секунды, чтобы поймать ритм. А когда открыла — её взгляд, как и было приказано, намертво сфокусировался на черной маске. Клем прогнулась в пояснице, её бедра пришли в движение, совершая тягучие, гипнотические круги. Винил боди поскрипывал при каждом движении, подчеркивая идеальные, сильные изгибы её тела. Она медленно опускалась вниз, скользя ладонями по собственным бокам, талии, очерчивая линию бедер. Она танцевала так, как не танцевала никогда на общей сцене — агрессивно, грязно, обнажая всю ту порочную латентную страсть, которую днем так тщательно прятала за очками и кашемировыми свитерами.

Мужчина в кресле не двигался. Он сидел неподвижно, как гранитное изваяние, но Клем видела, как тяжело и глубоко вздымается его грудь под жилетом костюма. Его взгляд буквально выжигал её кожу там, где касался. Когда она, завершая элемент, упала перед ним в глубокий партер, прогнув спину и оказавшись лицом к его коленям, его рука в перчатке стремительно потянулась вперед и запустила пальцы в её темные волосы, резко потянув назад и заставляя запрокинуть голову.

— Достаточно, — выдохнул он, и его маска оказалась в паре сантиметров от её лица. Клем увидела, как расширились его зрачки в черных прорезях. — Ты слишком хороша, Клементина. Настолько, что это становится опасным для нас обоих. На сегодня игра окончена. Возвращайся к своим книгам. Но помни: я буду смотреть. Всегда.