Ева Дамиано – Грешные каникулы (страница 1)

Ева Дамиано

Грешные каникулы

Пролог: Запретный штрих

Рим в августе напоминал изысканный греховный десерт, который оставили плавиться под безжалостным полуденным солнцем. Воздух между вековыми охристыми фасадами зданий был настолько густым, тягучим и горячим, что его, казалось, можно было резать ножом. Туристы оккупировали фонтаны, спасаясь ледяной водой, но Стелла искала иного спасения. Она нашла его в уединенном, полузабытом путеводителями частном музее неподалеку от площади Навона.

Внутри царила блаженная прохлада старого камня. Шаги Стеллы гулко отдавались от мраморных плит, а её легкое, невесомое шелковое платье цвета спелой вишни едва слышно шуршало при каждом движении, беззастенчиво подчеркивая каждый изгиб её бедер и высокую грудь. Густые темные кудри, которые она безуспешно пыталась собрать на затылке, непослушными прядями падали на обнаженные плечи.

Она замерла в самом дальнем, тупиковом зале перед небольшим полотном эпохи позднего Возрождения. На картине, скрытой в полумраке ниши, был изображен мифологический сюжет искушения: нимфа, полуобнаженная, с тяжелыми бедрами и затуманенным взором, заносила кисть спелого винограда над губами спящего сатира. В каждом мазке угадывалась безумная, почти осязаемая эротика.

— Обратите внимание на левую руку нимфы, — раздался вдруг из-за её спины негромкий, бархатный баритон.

Стелла внутренне вздрогнула. Голос прозвучал так близко, почти у самого её уха, обволакивая вкрадчивой, гипнотической уверенностью. По коже мгновенно побежали колючие, сладкие мурашки.

— Она не просто держит виноград, — продолжил незнакомец. В его интонациях сквозила утонченная, едва уловимая насмешка, смешанная с глубоким знанием предмета. — Её пальцы сжимают лозу так, словно она затягивает шелковую удавку на его шее. Художник хотел показать, что истинное наслаждение всегда граничит с добровольным рабством. Искушение искусством — самое опасное, потому что оно лишает нас воли еще до того, как мы осознаем свой грех.

До Стеллы долетел его аромат — сложная, порочная смесь дорогого парфюма с нотами горького сицилийского цитруса, обожженной кожи и... едва заметного, сухого шлейфа церковного ладана. Этот запах кружил голову сильнее, чем крепленое итальянское вино.

Она медленно, затаив дыхание, повернулась через плечо.

Мужчина, стоявший перед ней, был безумен в своей красоте. Высокий, безупречно стройный, с широким разворотом плеч, которые подчеркивала простая черная рубашка из дорогого хлопка с небрежно подвернутыми рукавами. Но главное — его лицо. Иссиня-черные, мягкие волосы были слегка растрепаны, падая на лоб, а на Стеллу смотрели невероятные, гипнотические фиалковые глаза. Окаймленные длинными, густыми ресницами, они светились умом, лукавством и манящим хищным интересом. На его чувственных губах играла легкая, ослепительная улыбка, которая разом перечеркивала всю строгую эстетику его черного силуэта.

— Вы так пристально изучаете этот грех на холсте, синьорина, — он сделал едва заметный шаг вперед, сокращая их личное пространство до критических нескольких сантиметров. Стелла кожей почувствовала исходящее от него живое, магнетическое тепло. — Словно примеряете его на себя!

— Я всего лишь изучаю технику светотени, — попыталась вернуть себе самообладание Стелла, хотя её собственный голос показался ей тихим и предательски хриплым. Тёмные глаза девушки блеснули вызовом. — В искусствоведении это называется контрастом.

— О, контрасты — это моя любимая тема, — мужчина тихо рассмеялся, и этот звук отозвался вибрацией где-то внизу её живота. Он скользнул откровенным взглядом по её пухлым губам, открытой шее и спустился к тонким бретелькам вишневого платья. — Но согласитесь, в душном зале созерцать чужую страсть — это преступление против римского лета. Здесь слишком сухо. Нам обоим срочно нужно джелато.

Он грациозно, словно приглашая её на танец, повел рукой в сторону выхода.

— Позвольте мне спасти вас от удушья, синьорина Стелла. Я знаю одно место за углом, где мороженым можно причастить к жизни даже самую строгую исследовательницу искусства.

Стелла даже не подумала спросить, откуда он знает её имя — возможно, успел рассмотреть бейдж на её сумочке, а возможно, в этом городе он действительно обладал какой-то сверхъестественной властью. Она лишь сделала шаг вслед за его черной рубашкой, понимая, что её двухнедельные каникулы только что стали гораздо интереснее...

Глава 1: Урокиджелато

Римское солнце за пределами прохладного музея обрушилось на Стеллу ослепительным золотым щитом. Город вибрировал от гула моторов, криков уличных торговцев и звенящего, сухого зноя. Но теперь этот зной казался Стелле продолжением того внутреннего пожара, который зажег в ней незнакомец.

Он шел рядом — высокий, уверенный, его плечо то и дело мимолетно, будто случайно, касалось её плеча. Прохожие итальянки оборачивались ему вслед, провожая взглядами иссиня-черные волосы и точеный профиль, но его фиалковые глаза были устремлены только на Стеллу. На его губах блуждала всё та же легкая, обольстительная улыбка.

— В Риме есть три главных правила выживания в августе, синьорина Стелла, — весело заговорил он, сворачивая в узкий, узловатый переулок, где тень от старых домов приносила хоть какое-то спасение. — Первое — никогда не ходить по солнечной стороне улицы. Второе — не доверять водителям скутеров. И третье, самое важное — никогда не есть джелато на ходу, если вы не умеете делать это красиво.

— И вы, конечно же, эксперт во всех трех пунктах, синьор?.. — Стелла иронично вскинула брови, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более независимо. Хотя внутри всё трепетало от его опасной, дразнящей близости. Она намеренно поставила паузу, ожидая, что он назовет, наконец, свое имя.

— Я коренной римлянин, — мужчина обернулся к ней, и в его глазах под длинными ресницами блеснули лукавые искорки. — Это обязывает меня быть экспертом в удовольствиях. Собственно, мое имя тоже довольно-таки классическое, синьорина... попробуете угадать за порцией прохладных удовольствий? Мы пришли.

Они остановились у крошечной, утопающей в зелени плюща джелатерии. Пожилой итальянец за стойкой, увидев его, расплылся в широкой улыбке и приветливо кивнул, словно они были знакомы тысячу лет. Загадочный спутник Стеллы сделал заказ на итальянском — его язык звучал как безупречная, тягучая музыка — и через минуту протянул Стелле пузатый хрустящий рожок с двумя огромными шариками: белоснежным лимонным сорбетом и нежно-зеленой фисташкой.

— Прошу, — он взял себе точно такой же. — А теперь — урок первый. Искусство укрощения таяния.

Они сели на невысокий каменный парапет старинного заброшенного фонтана. Воздух был настолько горячим, что джелато начало мгновенно плавиться, превращаясь в блестящие сладкие капли, готовые вот-вот потечь по пальцам Стеллы.

— Не вздумайте кусать, — приказным, но невероятно мягким тоном остановил её Маттео, перехватывая её запястье. Его пальцы были сухими и обжигающе теплыми. Стелла затаила дыхание. — Лимонный сорбет сверху — это капризная субстанция. Смотрите на меня. Нужно поймать каплю на самом краю, пока она не изменила форму рожка. Округлите губы… вот так. И проведите языком снизу вверх. Медленно.

Он продемонстрировал это сам. Стелла сглотнула, завороженно наблюдая за его чувственными губами. Его утонченный флирт балансировал на грани невинной шутки и откровенной прелюдии. В его исполнении банальное поедание мороженого выглядело как священнодействие, замешанное на чистом пороке.

— Теперь вы, — он внимательно, не отрывая взгляда от её лица, смотрел, как Стелла подалась вперед и коснулась языком прохладного, с кислинкой, сорбета.

— Ну как? — тихо спросил он, и его голос опустился до едва слышного шепота.

— Освежает, — выдохнула она, чувствуя, как под его фиалковым взглядом её щеки заливает румянец, совершенно не связанный с римской жарой.

— Джелато — как правильный роман, Стелла, — он наклонился чуть ближе, так, что она снова уловила его сводящий с ума аромат цитрусов, кожи и ладана. — Сначала легкая прохлада, потом взрыв вкуса, а в конце — сладкая, неизбежная катастрофа, когда оно начинает таять слишком быстро. Главное — успеть насладиться моментом, пока он не утек сквозь пальцы!

— А ваше имя, — завороженно прошептала она, забывая дышать.

— Скажу, когда будет самый лучший момент, — ответил он с такой улыбкой, что она забыла и свое имя тоже.

Римский вечер спустился на город внезапно, окрасив небо в багрово-розовые тона. Они долго гуляли, споря об архитектуре Бернини и Борромини, и Стелла была поражена тем, насколько этот парень в простой черной рубашке был умен и утончен. Он цитировал древних философов так легко, словно вчера пил с ними вино, но при этом в его манерах оставалась дикая, свободная энергия хищника, который забавляется со своей жертвой.

Всё закончилось в его квартире. Стелла даже толком не запомнила дорогу — помнила только тяжелую старинную деревянную дверь, прохладу высоких потолков и то, как он прижал её к стене прямо в прихожей, прерывая её очередную фразу об искусстве глубоким, требовательным и невероятно горячим поцелуем.

Его руки, сильные и уверенные, мгновенно нашли молнию на её вишневом платье. Шелк соскользнул к её ногам. В полумраке его спальни, под тяжелыми шторами, защищавшими от ночного города, он брал её так, словно пытался выжечь на её коже свое имя. В его ласках не было скромности — только властное, умопомрачительное обожание её тела и тихий, прерывистый шепот на итальянском, от которого у нее кружилась голова.