Ева Чейз – Стеклянный дом (страница 18)

Рита в шоке от ее вида, от серой, как овсянка, кожи и сухих, распушившихся волос. Когда-то у Джинни были пышные темные кудри, блестящие, как мокрый шелк. Глаза точно драгоценные камни. Сегодня она похожа на полустертое изображение.

– Мамочка! – Тедди кидается к ней прямо с дуршлагом на голове. Джинни торопливо, неловко обнимает его и смеется. Дуршлаг с грохотом падает на пол.

– Так кто это был? – еще более настойчиво спрашивает она. Ее глаза словно остекленели.

– Робби. Робби Ригби. – Рита с удовольствием произносит раскатистые «р».

Что-то тускнеет в глазах Джинни.

– О. – Она принимается нежно перебирать волосы Тедди. – А писем для меня не приносили?

– Никаких писем. Я подумала, может, они сюда вообще не доходят.

Джинни бросает взгляд на Геру, потом снова на Риту.

– Должны.

Уголком глаза Рита видит, как Гера смущенно прячет одну ногу за другой. Интересно почему.

– Простите, Джинни.

– Кто-нибудь звонил? – В ее голосе слышится надежда.

– Да, вчера вечером был звонок, но оборвался, как только я сняла трубку. – Рита умалчивает о том, что зажала кнопки на трубке, намеренно оборвав соединение. Что угодно, лишь бы избежать вопросов Уолтера.

Только потом ей пришло в голову, что звонить мог Дон Армстронг, решивший снова попытать удачу. И она еще больше обрадовалась, что сбросила звонок.

– А ты пойдешь завтра на праздник, мамочка? – Тедди хватает Джинни за руку и начинает мотать ее из стороны в сторону в полном восторге. Гера держится более настороженно.

– Праздник? – зевает Джинни.

– Мардж говорит, там кокосы гвоздями прибивают[6]. – Тедди постукивает пальцем по ноздре, показывая, что это секрет. Гера ерошит ему волосы.

Джинни бросает на Риту встревоженный взгляд.

– Мардж? И часто она здесь бывала?

– Она любит заглядывать сюда время от времени, – дипломатично отвечает Рита, желая уберечь ее от неприятной правды.

– Каждый день, – встревает Гера. – По два раза за день.

– Я объяснила, что вы плохо себя чувствуете. – Рите неловко повторять свою ложь при детях. – Мигрени. Сенная лихорадка.

– Да-да, ужасная сенная лихорадка. – Джинни опирается о толстый столбик перил. – Господи, да.

– Держись за мою руку, мамочка. – Тедди аккуратно тянет ее вперед, как будто его мать – древняя старуха. – Вот так. Осторожно.

За столом Джинни вяло крошит сухой соленый крекер, а дети завороженно смотрят на нее, как будто к ним на чай заглянул единорог.

– Чего хотел Робби? – спрашивает Джинни.

– О, да ничего особенного. – Рита окунает руки в теплую мыльную воду, шаря на дне в поисках столовых приборов.

– Он звал Большую Риту сходить с ним сегодня на танцы. – Тедди робко пристраивается к маме на колено, как будто опасается его сломать.

– Так сходите, Рита, – говорит Джинни.

Ее руки замирают под водой.

– О. Нет. Честно, Джинни, мне не хочется.

– Хотите сказать, что боитесь оставить меня за старшую? – Ее голос прерывается. – Рита, я хочу побыть с ними. В конце концов, я их мать. А не вы.

Лицо Риты вспыхивает. За прошедшие дни было слишком легко об этом забыть. Она всего лишь няня. Она всегда будет просто няней, не больше. Кукушкой в гнезде. А Джинни хочется провести время наедине с детьми. Вот она и пытается сплавить куда-нибудь Риту. Это вполне естественно. Слив воду из раковины, она обматывает цепь, на которой висит пробка, вокруг крана и чувствует странную пустоту внутри.

– Никогда нельзя отказываться от возможности потанцевать, Рита. О нас не волнуйтесь. Мы не заскучаем. – Джинни улыбается, и Рита чувствует, как сильно той хочется угодить детям. – Какие планы на сегодня, Тедди? Гера? Чем хотите заняться?

– Развести костер, – объявляет Гера, не задумываясь ни на секунду. Тедди хлопает в ладоши.

17

Сильви

Я СТОЮ НАД КОСТЯМИ давно почившего рыбака на кладбище, лихорадочно обшаривая взглядом горизонт, когда вижу машину Энни, ползущую по прибрежной дороге. Сердце подскакивает в груди. Я пулей срываюсь с места, бегу по тропинке вниз с холма, спотыкаясь о собственные ноги. Она оборачивается, замечает меня и смеется. Смеется в голос.

– Мама!

Я хватаю ее и крепко обнимаю. Я успела себя накрутить, воображая очередную катастрофу, и в глубине души все еще не верю, что она жива.

– Ты что здесь делаешь? – Энни изумленно отстраняется. – Выглядишь как сумасшедшая. Что случилось?

– «Что случилось»? – Я с трудом держу себя в руках. – Черт возьми, Энни, ты вчера сбежала из квартиры, не попрощавшись, и не сказала, куда едешь. Прислала мне какое-то загадочное сообщение. И телефон выключен!

– Ты сама все время говоришь мне выключать телефон. Цифровая разгрузка.

– Не в такой ситуации! Мы с папой от тревоги чуть на стенку не полезли.

– Прости. – Она морщится, осознав, какие проблемы нам устроила.

Я хватаю Энни за плечи и всматриваюсь в ее лицо, ища признаки душевных мук. Но она так и пышет гормонами и молодостью – и веселой беззаботностью, которая совсем не сочетается с серьезностью ее положения.

– С тобой все в порядке?

Ее глаза блестят, отражая море.

– Все хорошо.

Нет, не хорошо, думаю я, ты, чтоб тебя, беременна.

– Ладно, пойдем в дом.

– Мам, я решила оставить ребенка, – выпаливает она.

Я очень медленно оборачиваюсь.

– Что?!

Она накрывает ладонью плоский живот.

– Я не стану от него избавляться.

– Но… Но… – Мир накреняется, меняет ось, как будто кто-то взял его в руки и положил обратно, но на другой бок. – Тебе не обязательно прямо сейчас решать.

– Я уже решила.

– Что? Но… – Мой голос дрожит. Я с трудом узнаю девочку, стоящую передо мной. Она все больше кажется мне не моей, а своей собственной. Опасаясь загнать ее в угол, я как можно осторожнее подбираю слова. – Ты в расстроенных чувствах из-за бабушки. Когда смерть подходит так близко, нас невольно влечет к новому началу… К новой жизни.

Она качает головой.

– В твоем возрасте вполне естественно хотеть ребенка, пусть и подсознательно, – продолжаю лепетать я. – Это гормоны. Природа делает все для сохранения вида. Это… Это такая биологическая уловка.

Она густо краснеет, словно вот-вот расплачется, и отводит взгляд, закусив губу.

– Я так и знала, что ты запаникуешь.

– Я не паникую. – Паникую. – Энни, прошу тебя…

– Я не планировала беременеть, понимаешь? Это настоящая катастрофа. Но она уже случилась. И мне невыносимо даже думать о… Дело не в моральных принципах, мам. Просто этот ребенок для меня уже существует. Я… я сама не ожидала, что так будет. – Энни тяжело выдыхает, как будто устала объяснять. – Слушай, может, прогуляемся по пляжу? Я бы лучше там поговорила. Так странно находиться в бабушкином доме в ее отсутствие.

Лучи предзакатного солнца глазурью ложатся на твердые, ребристые песчаные гребни. Мы разуваемся и несем обувь в руках. Если бы наша семейная жизнь не превратилась в такой спутанный колтун, это была бы настоящая идиллия: мама и дочь проводят время вместе. И от этого на душе еще тяжелее. Я слушаю Энни, и мои глаза наполняются слезами.