Ева Чадаева – Агент Ёлка. Тайна дракона (страница 3)
Я внимательно смотрела, как старик медленно приближался. Кажется, он даже мне улыбнулся… Признаться, было страшно. Я вспомнила, как минуту назад он увлеченно плевался по телефону, и ужаснулась еще сильнее. А что, если мне придется встречать с ним Новый год?
– Дарья Васильевна?
– Да, это я, – еще одно откровение: я удивилась, когда меня окликнули.
– Меня зовут Тимофей Семенович, для вас можно просто – Тим. Кажется, нам с вами предстоит работать вместе.
Я обернулась. Передо мной стоял тот самый высокий. Он точно разговаривал со мной. Старикашка тем временем свернул. Фух! Можно выдохнуть.
Сейчас я могла его рассмотреть. Светло-русые волосы мягкими волнами слегка прикрывали его лоб, придавая ему немного неформальный вид. Бледная, с едва заметным румянцем кожа. Глаза темные, почти черные, с длинными ресницами.
Внешне он выглядел действительно привлекательным.
Я улыбнулась:
– Тогда можно просто Даша. Или Ёлка, как вам больше нравится.
Он улыбнулся и жестом пригласил меня в лифт, который, кажется, еще никуда не уезжал. Ждал, небось?
– Нам на какой? – с улыбкой спросила я.
– На минус восьмой, – задумчиво буркнул мой новый напарник, потянувшись к кнопкам.
Он оказался очень близко. Пахнуло деревом: эвкалиптом и, кажется, сандалом. Плохое предчувствие зашевелилось где-то глубоко внутри. Оно всё ещё выжидало.
Глава 3. Не все плохо, как кажется
– Минус восьмой? – спросила я, надеясь на то, что он пошутил или ошибся. К минус третьему я была готова, к минус пятому тоже, но восьмой…
Какие ужасы должны твориться на этаже ниже последнего? Что за монстра они спрятали так глубоко под землей?
Пугаться, правда, не хотелось. Я была не из тех нежных и ранимых, которые падают замертво при виде крови. На работе многое видеть приходилось, привыкла.
Лифт остановился ровно на третьем подземном уровне, и я с вопросом посмотрела на Тимофея, который задумчиво смотрел на заднюю стенку лифта. Ну, ту, на которой зеркало.
– Не могли бы вы посмотреть в зеркало? Система безопасности должна идентифицировать вас.
Я, пожав плечами, повернулась к зеркалу. Кто этих лабораторных знает? В моих же интересах от Тимофея далеко не отходить, слушаться, глупости не делать и не шалить. Минус восьмой – это смертельно опасно.
Обычно, кстати, я так не поступаю. Если Ёлка выходит на дело, то по меньшей мере что-то где-то рухнет. Остается только надеяться, чтобы не прибило.
Зеркало подсветилось зелёным и разъехалось в стороны. «Это что? Лифт в лифте?» – даже мой внутренний голос был ошарашен. Куда же я ввязалась?
– Да, наш отдел официально не афишируется, поэтому нашего этажа официально нет в списках. Вообще-то мы базируемся на трех подземных этажах. Минус восьмой, девятый и десятый. Но из-за пожара два других пока заблокированы. Вы же читали документы о неразглашении, которые подписали? – Тимофей протянул подписанный мной листок. Я внимательно пробежалась по тексту. Дурацкая привычка верить Гному на слово меня когда-нибудь погубит.
«Ёлочка, да там всё стандартно», – говорил мне этот предатель.
«Да не переживай, никакого криминала», – ага, блин…
А согласие на стирание памяти – это у нас уже стандарт.
– Не переживайте, конечно, никто вам ничего стирать не собирается. Это не в наших интересах.
– Вы мысли читаете?
– Не читаю, – очаровательно улыбнулся Тим. – Просто ваши эмоции легко считываются.
Лифт брякнул, и мы вышли в темный коридор. Нет. Не так. И мы вышли в темный тоннель, который вел куда-то очень далеко, в бездну.
По ощущениям, именно в таких тоннелях должно пахнуть сыростью, плесенью и серийными убийствами. В катакомбах же никто искать не будет.
Вообще-то здесь не пахло. Вообще ничем не пахло. Одинокая лампочка перемигивала холодным светом. Жуткая атмосфера.
Тимофей чувствовал себя довольно уверенно в этой обстановке, чего нельзя было сказать обо мне.
– Простите, – немного смутившись, сказал Тимофей, – после происшествия людей катастрофически не хватает. Наш отдел закрыли на карантин. Как оказалось, наш пациент умеет оказывать воздействие на человеческий разум, в частности, на память и восприятие реальности. – Он дергал какие-то рычаги, нажимал какие-то кнопки. Наверное, это был пульт управления.
– Многие сотрудники нашего отдела серьезно пострадали. И в пожаре, и после воздействия, поэтому они находятся под присмотром врачей. Сейчас нас осталось меньше десяти человек. Только те, кто не поддаётся ментальному воздействию и у кого был выходной в день пожара.
– Остальные серьёзно пострадали? – спросила я.
– Нет, от огня никто не пострадал. Может, пару неосторожных царапин или ожогов. Наш корпус хорошо оборудован на все случаи происшествий – пожар не исключение. Просто в нашей работе появились некоторые трудности.
– Учитывая, какие слухи ходят про минус седьмой этаж, я понимаю, чего вы опасаетесь.
– Иногда людям спокойнее жить, зная, что им известно самое страшное на планете. Они боятся инопланетян и вампиров, но даже не хотят думать, что есть вещи куда страшнее.
– Вам, как я понимаю, известно что-то страшнее?
– Не могли бы вы щёлкнуть рубильник справа от вас? – как бы между делом спросил Тимофей. – Да, да, который самый правый.
Я послушно щёлкнула нужный выключатель. На потолке зажглись лампы. Стало светлее.
– Я не буду вдаваться в подробности, – сказал Тимофей, отходя от пульта. – Но за жизнь повидал многое. Поверьте, вам такого даже не придумать.
– Вы хотите меня напугать?
– Нисколько, – он говорил серьёзно и очень спокойно. – На этом этаже применяются технологии по расширению и сужению пространства. Не пугайтесь, если вам покажется, что в комнате слишком много места.
Тимофей сел в маленький четырёхместный трамвайчик. Я не спешила идти за ним. Осматривалась.
– А это не опасно для физической материи?
Кажется, его удивил мой вопрос. Я очень любила читать открытые исследования лаборатории, поэтому имела представление об этой технологии.
– Вообще-то нет, но если у вас есть морская болезнь или вас укачивает в автобусах…
– Нет-нет, – я села рядом с ним. – Ничего такого. Просто я читала про эту технологию пару лет назад. Насколько я помню, исследование закончилось ничем. Сужение и расширение пространства негативно сказывалось на физической материи. Разве нет?
– Верно, – он улыбнулся. – Приятно знать, что кто-то вообще читает эти исследования. Да, такая проблема действительно была на первых этапах. Нам удалось её модернизировать и исключить негативное влияние. Теперь это абсолютно безопасно. Из побочных эффектов – временная линия здесь немного отличается.
– Это как?
– Для людей на поверхности мы будем ехать всего шесть минут, но для нас они будут тридцатью.
Я посмотрела на наручные часы. Девять ноль одна. Вагончик тронулся. Когда мы немного отъехали, я задала интересующий меня вопрос:
– А как у вас считается рабочий день?
– В среднем мы работаем девять часов по внутреннему времени. Для остальной лаборатории мы, конечно, отъявленные тунеядцы.
– А как это отражается на мировосприятии? Для вас ведь прошло не четыре с половиной часа, а все девять?
– Самое сложное – в период адаптации. А потом организм привыкает. Конечно, приходится пить специально синтезированные витамины. Без них могут быть сложности со сном.
Какое-то время мы молчали. Я снова посмотрела на время. Девять ноль две. По моим внутренним часам мы ехали чуть больше десяти минут. Значит, ехать еще двадцать. Я скинула неудобные туфли и залезла на сидение с ногами.
– Хотелось бы уточнить по поводу стирания памяти…
– Как я уже сказал, – он немного развернул корпус в мою сторону, чтобы не терять зрительного контакта. Умно. Чтобы тебе больше доверяли, покажи свою заинтересованность, – нам невыгодно выводить агента из нашего отдела, поэтому этот пункт – скорее формальность. Технология экспериментальная, еще не изученная, гарантий никаких не дает.
Трамвайчик повернул направо. Главное – не забыть. Один раз направо. Кто знает, при каких обстоятельствах мне придется отсюда утекать?
– Наша договоренность с агентством паранормального почти на пять лет, – продолжил Тимофей. – Как вы думаете, нам интересно каждый раз вводить в курс дела нового сотрудника?
Вот оно что. Пять лет. Вот Гном… Скотина. Такого от друга я не ожидала.
– Вы не знали об этом?