Ева Арманда – Хищник, который меня купил (страница 2)
Со мной поехал мой будущий жених (сокурсник) – так что волнение если и было, то лишь счастливое.
Но радовалась я зря…
Во мне проснулась странная сила… И вскоре я стала преступницей…
Я едва не убила человека. Большую шишку. А потом – от страха – сбежала и спряталась у жениха. Он обещал вывести меня на территорию Союза – в мои родные края – туда, где я смогла бы получить защиту. Он говорил, что любит. Обещал, что всё будет хорошо. А затем… продал. За большую сумму отдал меня в лапы гуаньцев.
Закон империи Гуань жесток к таким, как я – чужестранцам, навредившим “свободным гражданам”. И неважно – специально или случайно. На суде мне не дали слово – вынесли вердикт и швырнули в тюрьму, не позволив даже связаться с родными.
Я умоляла начальника тюрьмы хотя бы передать весточку моим родителям. И он пообещал, что сделает… если буду сотрудничать. Если позволю изучать свой уникальный пси – буду сдавать кровь и использовать способности на пределе, пока кровь не хлынет носом.
Я писала письма – он передавал их… (Дура!!! Как я могла в это верить?!?!)
Месяц-два-три… работала до обмороков. До боли, которая скручивала тело. Я делала всё!
А потом этот боров захотел большего. Потянул свои грязные руки! Завалил на казённый диван в своём кабинете, пропахшем кислым нео-алкоголем.
Я не сдержала свою уникальную силу. Не захотела сдерживать. Волна обратного лечения едва не выбила из жирной туши начальника дух.
Жаль, что не выбила! Жаль! Надо было бить сильнее!
Сжавшись на матрасе, я нервно засмеялась. Мой хриплый смех отразился от стен железного склепа. Раньше мой смех сравнивали со звоном колокольчика, а сейчас он похож на воронье карканье. Мои золотистые волосы теперь хуже старой тряпки. Когда я последний раз видела своё отражение в хромированной стене – то подумала, будто мне привиделся призрак.
Сколько я уже в карцере? Полгода? Год?
Время стало зыбким. То тянется как резина, то пролетает за один миг.
Гуань – империя порядка. А порядок достигнут жёсткими законами. За воровство отрубают руку, за клевету – язык, а преступник, посягнувший на чужую жизнь, приравнивается к животному, которого можно как купить, так и продать. Но если животное бешеное… как я – его просто запирают в тёмной клетке.
Первое время заключения в карцер я плакала каждый день. Требовала адвоката. Кричала, чтобы мне предоставили защиту Союза! Мои вопли игнорировали, словно это лай собаки. Пока я на территории Гуань, всем плевать на законы Союза. Здесь они не работают.
Потом ещё три месяца я старалась поддерживать форму – отжималась, бегала на месте. Но мне стали урезать паёк, а в тот, что приносили – добавляли что-то угнетающее психику. Меня силой водили на жуткие одобренные местным министерством исследования. Вдобавок в помещении упала температура. Начальник (тот самый, который пытался меня завалить на диван) заходил раз в неделю – и каждый раз меня прижимали к полу стальными прутами, будто зверя.
“Ну что, готова молить о прощении?” – мерзко спрашивал он, щуря и без того узкие глаза.
“Попробуй снять обруч и проверишь!” – цедила я. Но с каждой неделей сил во мне оставалось всё меньше и меньше. И вот месяц назад я вовсе не смогла выдавить даже одного слова. Получился лишь хрип.
Иногда это мерзкий человек приходил, ставил стул в дверях и смотрел на меня часами. Я видела в сальном взгляде начальника пошлые мысли. Но обруч на моей шее ограничивал не только меня, но и его. Хотя болезненные исследования были разрешены, но датчики на ошейнике сразу зафиксировали бы “насилие” вне разрешённых процедур… Поэтому, чтобы скрыть преступление, обруч следовало временно снять.
А на это тюремщик пойти не мог. Боялся.
Всё же по местному закону теперь я была собственностью империи Гуань.
Впрочем, я чувствовала… ещё месяц и не останется сил сопротивляться. Даже плакать я больше не могу. Эмоции стали куцыми, но болезненно-яркими, как электрический ток, что льётся из оголённого провода. В них – страх, ненависть и упрямое желание жить… чтобы снова увидеть родителей. Чтобы снова пройтись по зелёной траве Земли-два.
Но сегодня впервые зародилось сомнение… а смогу ли я когда-нибудь вернуться? Будет ли у меня шанс спастись?
Эти мысли – безрадостные, полые – крутились в моей голове. Как вдруг по ушам резанул лязг открывающейся двери. Тяжёлая створка отодвинулась в сторону, и на меня упала линия света.
“Странно, – отстранённо подумала я. – Ведь диод ещё зелёный”.
– Поднимайся, дрянь! – рявкнул сверху начальник (я сразу узнала его визгливый голос). Он с силой дёрнул за цепь, что крепилась к обручу на моей шее, буквально заставляя встать на колени.
Тяжело хватая воздух и щуря глаза, я упёрлась руками в железный пол и уставилась на свои худые пальцы. А потом подняла взгляд чуть выше – на носки незнакомых чёрных армейских ботинок, что остановились передо мной. Носы блестели так, что я видела в них своё искажённое отражение – жёлтые свалявшиеся волосы, осунувшееся бледное лицо. Тяжёлая подошва ботинок была слишком крупной – здесь такие не носили. За год я это хорошо изучила.
– Это она? – раздался сверху незнакомый голос с рычащими нотками.
– Она-она, виан командор. Бешеная девка, – донёсся левее услужливо-испуганный голос начальника тюрьмы.
Я никогда прежде не слышала, чтобы этот боров перед кем-то так лебезил. Похоже, пожаловала важная шишка.
– Вы её не кормили, что ли?
– Да как накормишь, если она норовит пальцы откусить? Питание вливали силой. Один держит, другой кормит. Говорил же вам, виан, не стоит эта человеческая особь тех денег, что запрашивает за неё Гуаньский фонд. Не раба заполучите, а сплошную головную боль. Намучаетесь с ней. Ещё и за утилизацию потом платить.
– Не сильно ли ты печёшься о моём кошельке?
– Так я же по-дружески! – елейно запричитал начальник. – Вы ищете пси-лекаря, господин Чезар? Я подберу вам другого.
– Другие слабые. Они не подойдут.
– Ну вы же их не видели. Пусть будет слабый, зато воспитанный и послушный раб. У этой самки, может, пси уровень и высокий, да только она давно уж чокнулась. И для постельных утех не подходит. На всех бросается, рычит как зверь.
Начальник продолжал расписывать какие-то дикие небылицы, о том, как я на него бросалась без причины. А у меня тяжело бухало сердце.
Я вдруг поняла: если этот незнакомец по имени Чезар сейчас уйдёт – это будет конец. Я сгнию в этой камере! А потом моё полуживое тело использует мерзкий начальник для тех самых “постельных утех”. Нет-нет! Я не хочу этого! Мне надо сделать всё, чтобы незнакомец меня купил! Забрал отсюда! Возможно – с ним будет ещё хуже, но хоть какой-то шанс. Я выберу момент и сбегу в Союз! Мне лишь надо пересечь границу, и я стану свободной!
Главное, чтобы этот в армейских ботинках сейчас не ушёл!
Меня пробил жар, потом холод.
Я попыталась поднять голову, чтобы взглянуть на чужака, но шея была такая слабая, что даже не двинулась.
“Я в своём уме. Я ещё здесь!” – хотела крикнуть я. Напрягла связки – но вышло лишь мычание.
– Видите, мычит! Не в своём уме, – обрадовался начальник.
– Ладно, убедил, – раздражённо произнёс незнакомец. Ботинки двинулись от меня.
“НЕТ!” – мысленно закричала я, кинувшись следом. Откуда только силы взялись. Но я вытянула руку и ухватила мужчину на плотную ткань штанов, заставив его остановиться.
– Ах ты дрянь! – крикнул начальник. Но ничего не сделал, как если бы его остановили жестом.
– Я… я… я… – у меня получалось на выдохе только это. От страха, что мужчина уйдёт, у меня полились слёзы, которых, я думала, давно уже внутри нет. Солёные капли щипали щёки и падали на железный пол. Закусив губу, я напрягла мышцы шеи и всё же сумела поднять лицо и взглянуть на незнакомца.
И замерла, поражённая.
Мужчина был высокий и мощный… Сплошные каменные мышцы – это угадывалось даже через плотную чёрную космийку. Волосы цвета крови спускались к плечам. Глаза мужчины горели золотом. А на уровне моего лица хищно раскачивался раздвоенный кончик хвоста.
Бездна великая!
У мужчины был хвост!
Меня затрясло от животного страха, который проник в тело на уровне инстинкта. Это было невозможно контролировать. Так кролик трясётся, почуяв голодного тигра.
На меня сверху вниз смотрел шиариец – представитель самой опасной альфа-расы космоса, которая славилась своей жестокостью и особенным нетерпением к людям.
В по-мужски красивом лице мужчины не было ни капли сочувствия. Один лишь ледяной холод. Так смотрят на букашку, которую собираются раздавить. Я сжалась от мысли, что он сейчас меня ударит за то, что посмела прикоснуться к его ноге.
Но тут хвост, покрытый жёсткими красноватыми шипами, щёлкнул у самого моего носа. Золотые глаза мужчины разгорелись ярче.
– Я покупаю эту, – произнёс шиариец, не сводя с меня пристального взгляда.
Глава 2
Дрожа, девочка сидела на коленях в проходе между своей холодной тёмной камерой и светлым коридором. Лицо у неё было осунувшееся, и поэтому глаза казались особенно большими. В их синеве плескались страх и надежда.
Я проводил транзакцию через коммуникатор, не обращая внимания на недовольное цыканье начальника гуаньской тюрьмы и его бормотание в стиле: “Это плохая особь. Зря вы… Я-ж дурного виану не посоветую”.
Начальнику явно не хотелось отпускать заключённую. Он и в космо-банк на коммуникаторе заходил так медленно, будто надеялся, что я передумаю. Может, эта девочка ему чем-то насолила? Возможно, отказалась его ублажать? А такие, как этот жирный слизняк, подобного не прощают.