Ева Арк – Три лилии Бурбонов (страница 25)

Год, начавшийся таким образом при дворе, был отмечен кардиналом-инфантом Фернандо во Фландрии и Франции военными победами. Захватив Пикардию и Шампань, он форсировал Сомму и вышел к берегам Уазы, угрожая самому Парижу.

Уолтер Астон, сменивший Хоптона на посту английского посла в Мадриде, свидетельствовал:

– Когда в конце сентября 1636 года в Мадрид пришла долгожданная весть о победах кардинал-инфанта в Пикардии, ликование было неистовым. Его Величество и весь двор отправились к Богоматери Аточской, чтобы возблагодарить её… Они возвращались ночью по улицам, освещённым бесчисленными факелами; всем Советам было приказано устроить празднование в честь этого события, все они исполнили его с лихвой и большой роскошью, каждое застолье стоило 2000 дукатов, и впереди ещё много других, которые превзойдут их все…

Воодушевлённый Оливарес спланировал одновременное вторжение войск во Францию под командованием адмирала Кастилии и ещё одно со стороны Германии через границу Бургундии. Но единственной из этих атак, которая к чему-то привела, была атака кардинал-инфанта. Тем не менее, даже он, то ли из-за нехватки ресурсов, то ли из-за недостатка смелости, задержался на линии Соммы и Уазы, пока французы не оправились от охватившей их паники. В начале 1637 года испанцы под предводительством дона Фернандо снова отступили во Фландрию и были вынуждены перейти к обороне. Но конечным результатом временной демонстрации испанской мощи стало освобождение каталонской границы от неминуемой опасности со стороны французов, и Филипп IV больше не настаивал на своём желании самому командовать войсками в Барселоне.

28 июля на площади Пласа Майор состоялся грандиозный бой быков, собравший огромное количество людей, поскольку, как говорили, животные были необычайно свирепыми. Должно быть, так оно и было, потому что несколько человек были убиты, но, хуже того, кое-кто из зрителей обнажил кинжалы, и на глазах у короля завязалась драка. Филипп, возмущённый таким неуважением к своей особе, приказал арестовать нарушителей. Альгвазилы передали их лучникам гвардии, от которых им удалось сбежать. Тогда король вышел из себя, что с ним случалось очень редко, и в гневе поднялся, чтобы покинуть арену. Изабелла потянула его за плащ и уговорила снова сесть, после чего ещё два быка и множество лошадей были убиты. Но король так и не успокоился, и, проходя мимо лучников гвардии, спросил:

– Разве вы лучники? За что вам платят?

Дело закончилось взаимными обвинениями между лучниками и альгвазилами и наказанием первых.

Потребность Испании в союзе с Англией теперь стала менее насущной, поскольку звезда Ришельё временно померкла. Вальтеллина была отбита и оккупирована испанскими войсками. В Германии французы тоже потерпели поражение, и, что хуже всего, потеряли Эльзас. Более того, Ришельё столкнулся с опасными придворными интригами Гастона Орлеанского и его кузена графа Суассона, и половина Франции была охвачена волнениями против налогов, введённых великим кардиналом. Так что Оливарес, все эти годы державший английского короля на крючке с помощью приманки в виде Пфальца, теперь мог на время сбросить маску.

Прибыв в Лондон, Артур Хоптон написал Астону:

– Теперь у нас открылись глаза на намерение австрийского дома удержать Пфальц. Должно быть, у них очень скверное мнение о нас, раз они обращаются с нашим королём так неучтиво… Невероятно, что они так поступили. Они наверняка потеряют нас, если не будут осторожны.

В то же время испанцы хвастались в Мадриде:

– …пфальцграф уложен на лопатки, и король Англии не посмеет спорить с нами по этому поводу.

А король Испании продолжал развлекаться. Несколько недель спустя после неприятного инцидента во время боя быков был найден новый предлог для празднества ввиду ожидаемого прибытия в Мадрид в качестве заложницы принцессы Кариньяно, жены принца Томаса Савойского, который сражался на стороне испанцев под началом кардинал-инфанта. Предыдущие торжества не могли сравняться по великолепию с тем приёмом, который Филипп устроил этой принцессе из дома Бурбонов. Дело было в том, что она, вдобавок, была сестрой графа Суассона, который с оружием в руках выступил против Ришельё, а враг кардинала был другом Испании. Но, в конце концов, гостья вызвала отвращение у мадридцев своей гордыней, алчностью и буйством своих слуг, а перед отъездом её сменила другая знатная француженка, герцогиня де Шеврёз, которая приехала из Лондона в качестве эмиссара Марии Медичи и была принята с неменьшим почётом, к большому гневу принцессы Кариньяно. Излишне говорить, что ни одна из интриг против Ришельё не имела успеха, и кардинал находился у кормила власти во Франции до своей смерти в 1642 году.

Затем последовала ещё одна серия празднеств в Буэн-Ретиро в честь избрания шурина Филиппа римским королем и наследником императорского трона.

– Расходы, безусловно, были очень велики, – ехидно заметил Астон, – но королю это ничего не стоило; ибо он долгое время использовал этот город (Мадрид) для оплаты всех экстраординарных расходов либо для своей чести, либо для своего удовольствия.

Между тем до посла дошли слухи, что Англия и Франция готовятся заключить какое-то соглашение. Его корреспондент Хоптон сначала это опроверг, а в другом письме, подтвердив, что французы и англичане подписали договор, иронически напомнил приятелю изречение Оливареса:

– Среди принцев не бывает благодарности.

Отношения между Англией и Испанией перешли в открытую враждебность, когда в октябре 1639 года мощный флот из семидесяти судов, который с огромным трудом снарядил Филипп, был почти уничтожен голландцами в Даунсе, а затем добит в английских водах, где испанцы надеялись укрыться. Когда испанский посол в Англии обратился к Карлу с просьбой защитить флот, король сразу же начал торговаться по поводу Пфальца. Тем временем голландцы смело атаковали испанцев у побережья Кента и разгромили их. Оливарес был в ярости и потребовал возмещения ущерба от короля Англии, который, по его словам, помог голландцам. Дабы соблюсти приличия, Карл I приказал заключить в тюрьму адмирал Пеннингтона за то, что он не защищал нейтралитет английских вод, но это было всё. Битва при Даунсе нанесла смертельный удар попытке Испании снова стать великой военно-морской державой, и понесённые тогда потери престижа и материальных средств так и не были полностью восстановлены.

Благодаря нейтралитету Англии, война вплотную приблизилась к испанской границе. Не только каждый идальго, но и каждый рыцарь ордена был обязан приобрести лошадь и оружие для себя и слуг и быть готовым присоединиться к королевской армии. В Мадриде был объявлен новый сбор «пожертвований». Даже нищие были подвергнуты проверке, чтобы выяснить, сколько среди них было самозванцев, которые кошельком или лично могли служить королю. В результате этого расследования установили, что из 3300 человек, которые жили попрошайничеством, только 1300 были действительно бедняками. Несмотря на это, в Испании продолжало процветать казнокрадство и взяточничество.

В феврале 1637 года в Мадрид прибыл португальский граф Линьярес, который был адмиралом испанских галер на Сицилии. На своей первой аудиенции он подарил королю бриллиантовое ожерелье, «самое красивое из когда-либо виденных» в Европе, стоимостью в более чем 60 000 дукатов. Затем граф отправился поприветствовать королеву, которой подарил шкатулку с парой чудесных серёжек. Изабелла «влюбилась в них сразу» и, не дожидаясь дам или служанок, вынула из ушей свои собственные серёжки и надела новую пару. Пока она любовалась ими в зеркале, вошёл король, чтобы показать ей своё ожерелье, которое он носил на шляпе, и они обменялись множеством шуток по поводу тщеславия друг друга. Что Оливарес получил в подарок от Линареса, неизвестно, но министр был настолько доволен его щедростью, что заметил:

– Вот такие министры и вице-короли у Его Величества!

После чего назначил Линареса, к большому огорчению последнего, вице-королём Бразилии. Граф согласился принять этот пост только при условии дополнительных милостей, как-то: титул маркиз Визеу для его старшего сына и наследника; должность маршала Португалии для его второго сына; должность губернатора Сеуты для третьего сына; доходы в течение трёх лет с губернаторства Софала (Мозамбик); 24 000 дукатов на собственные расходы; 5000 дукатов в год пожизненно; 2500 дукатов в год в качестве пенсии для его невестки; должность главнокомандующего на суше и на море во время его пребывания в Бразилии; должность генерал-лейтенанта в Португалии; сохранение собственного рыцарского звания и ещё четыре, которыми он мог бы распоряжаться по своему усмотрению; и, наконец, увеличение в три раза пенсии, которую он получал от короны.

Между тем Анна Австрийская сделала всё возможное, чтобы склонить своего брата и Оливареса к миру с Францией. Летом 1637 года она отправила в Мадрид на переговоры одного монаха. Тем не менее, воинственная испанская знать не желала заключать мир, не повергнув противника. Всё, что монах привёз с собой из Испании, был мизинец святого Исидора Земледельца, покровителя Мадрида, который был тайно отрезан от тела святого в церкви на Калле де Толедо в полночь, чтобы отправить его в качестве реликвии сестре Филиппа в Париж.