Ева Арк – Три лилии Бурбонов (страница 11)

Но если Карл, со своей стороны, был столь же вежлив с Оливаресом, то Бекингему вскоре надоели все эти церемонии и он начал вести себя со своей обычной грубостью и бесцеремонностью.

Без всякого сомнения, этот распутный фаворит Якова I оценил красоту Изабеллы. И, судя по его дальнейшим любовным приключениям во Франции, у Бекингема хватило бы наглости приударить за королевой. Однако, наученная историей с Вильямедьяной, она не дала ему к этому ни малейшего повода. К тому же, Изабелла снова была беременна и в этот раз надеялась подарить мужу наследника. А ещё от посягательств англичанина её надёжно защищал испанский этикет. В общем, Бекингем нашёл королеву Испании слишком холодной по сравнению с её невесткой (и золовкой) Анной Австрийской, которую видел в Париже. Тем более, что французская королева, обиженная безразличием своего супруга, Людовика ХIII, к её женским прелестям, была более склонна прислушиваться к сладким речам галантных кавалеров. Таким образом, Бекингем во время своего пребывания в Испании ограничился скандальным ухаживанием за сестрой герцога Лермы, бывшей фаворитки Филиппа III, и интрижками с несколькими мадридскими дамами.

Интересно, что Оливарес убедил в своей искренности не только англичан, но и хитрого Гондомара, который хвастливо спросил, не оказалось ли теперь чистой правдой всё, что он писал из Англии об истинном желании короля Якова женить своего наследника на инфанте, и не выказали ли они с Бристолем себя честными людьми.

– Да, – со скрытой иронией ответил граф-герцог, – теперь вы оба можете произнести своё: «Nunc Dimitis» («С тем отпускается») и больше не беспокоиться об этом, разве что требовать награды за свой успех.

Оставив Карла в доме английского посла, Оливарес и Бекингем с Портером в качестве переводчика снова сели в карету и в сгущающейся темноте отправились в сады за дворцом, чтобы обсудить детали предстоящей личной беседы, которая должна была состояться этой ночью между Филиппом IV и принцем Карлом. В то время как карета проезжала по зелёным аллеям сада, к ним подошёл мужчина без сопровождения в плаще, скрывающем его лицо, со шпагой и кинжалом на боку.

– Это король, – сказал Оливарес, обращаясь к удивлённому Стини.

– Возможно ли, – воскликнул Бекингем, – что у вас есть король, который может так ходить? Какое чудо!

После чего, выпрыгнув из кареты, он опустился на колени и поцеловал руку юному Филиппу. Снова усевшись в карету, вся компания, теперь уже в сопровождении короля, проехала по тихим тёмным улицам столицы, поскольку было десять часов вечера, к Прадо, где принц Уэльский вместе с Гондомаром, Бристолем, Астоном и Коттингтоном в другой карете ожидал их прибытия. Обнявшись, король и Карл затем вернулись в карету, оставив Бристоля в одиночестве, и более получаса беседовали о всяких пустяках в темноте под деревьями набережной. С того момента Бекингем и Оливарес по соглашению поменялись должностями: первый стал главным конюшим при дворе Филиппа IV, в то время как граф-герцог сопровождал принца Карла. В соответствии с этой идеей апартаменты во дворце, занимаемые Оливаресом, были спешно и с большим великолепием подготовлены для пребывания английского принца. Пока же шёл их ремонт и меблировка, Карлу было предложено перенести свое жильё в монастырь Святого. Иеронима в Прадо, куда короли Испании обычно удалялись во время траура и перед официальным въездом в столицу. Тем не менее, принц-протестант не согласился ночевать в католическом монастыре.

В течение недели, последовавшей за первой встречей нежданного гостя с королём, вплоть до воскресенья 6 марта, которое было назначено для его торжественного въезда в город, Мадрид был охвачен волнением. Недавно обнародованные королевские декреты против всяких расточительств в одежде были приостановлено указом во время визита принца. Улицы было приказано подмести, а дома богато украсить, дабы скрыть всеобщее убожество и грязь под покровом пышных драпировок. Все тюрьмы также были освобождены от заключённых в честь приезда английского гостя.

За неделю ожидания Карл успел навести визит Филиппу в обмен на встречу в Прадо и написать вместе с Бекингемом следующий отчёт своему «дорогому папе и сплетнику»:

– На следующий день наш Малыш пожелал поцеловать руку короля с глазу на глаз во дворце, что было ему позволено и исполнено. Однако король не пожелал позволить принцу войти в его кабинет, но встретил его у подножья лестницы, затем пригласил в карету и прогулялся с ним по парку. Самое большее, что произошло между ними, – это обмен любезностями… Через два дня после этого мы снова встретились в парке с Его Величеством и двумя его братьями; и провели время, наблюдая, как его люди стреляют из ружья по летающим куропаткам и бегающим кроликам.

Простой народ считал, что приезд принца означал его предстоящее обращение в католицизм и возвращение Англии в лоно Церкви. Это тревожило Бекингема, который заметил, что всякий раз, когда граф-герцог оказывался рядом с Карлом (а это происходило постоянно), он переводил разговор на католическую религию. Поэтому Стини начал осознавать опасность и сложность своей миссии, которая издалека казалась такой простой.

Большинство же придворных поэтов, вдохновлённых любовью принца, который ради милых глаз инфанты должен был сделать Англию католической, накропали по этому поводу множество стихов. Один из них приписывается самому Лопе де Вега:

Это я, Карл Стюарт,

Ведомый любовью издалека

На небо Испании, дабы

Увидеть Марию, мою звезду.

– Что касается нашего главного дела, – писали принц и Стини, – то, судя по внешним проявлениям, они желают этого так же сильно, как и мы сами, и всё же они жаждут обращения; ибо они говорят, что не может быть крепкой дружбы без единения в религии…

Задержка для Якова I была хуже отказа, ибо король спешил – спешил женить своего наследника, спешил получить приданое инфанты и спешил вернуть Пфальц своему зятю. Однако Оливарес, как и его повелитель, был полон решимости тянуть время до тех пор, пока либо Англия не станет католической, либо сами англичане не прервут переговоры, отказавшись от условий, которые выдвигал Рим, подстрекаемый испанскими агентами.

Поскольку всё было готово к торжественному въезду Карла в Мадрид, принц, хотя и отклонил приглашение переночевать накануне в монастыре Святого Иеронима, отправился туда ранним утром, где в большом зале графом Гондомаром был устроен роскошный банкет в английском стиле, насколько это было возможно.

Затем, как это было принято у испанских монархов, приехали все члены многочисленных советов и хунт при полном параде, сопровождаемые своими чиновниками и эскортом, чтобы засвидетельствовать своё почтение принцу. Карл принял эту пёструю толпу, насчитывавшую несколько сотен человек, стоя у накрытого бархатом стола под балдахином из серебряной ткани в королевских покоях монастыря. За ним виднелся пустой трон, а стены покоев были увешаны богатыми драпировками и картинами, среди которых были портреты короля Якова и его советников. Упоминается, что принц был в своей английской одежде и обладал «изящной фигурой» («bizarro en el talle»). Когда вошли члены советов, он вышел на середину комнаты и снял шляпу. Каждый помпезно представленный чиновник преклонил колени и попросил разрешения поцеловать руку принца. Но Карл вместо этого грациозно клал руки ему на плечи и поднимал его с колен.

В целом впечатление, производимое принцем во время его пребывания в Испании, было превосходным, и повсюду было замечено, что он никогда не пользовался преимуществами испанской вежливости, которая предоставляет всё в распоряжение гостя, в отличие от Бекингема и других английских придворных, прибывших в Испанию. Действительно, поведение этих гостей, и, особенно, дерзость Бекингема, очень скоро вызвали отвращение у серьёзных, учтивых испанцев.

В полдень, когда советники удалились и заняли свои места в процессии, грохот барабанов и труб возвестил о прибытии в монастырь испанской гвардии в оранжевом и алом, за которой следовала немецкая гвардия в малиновом атласе и золоте, с белыми рукавами и шапочками с плюмажами. Затем прибыл муниципалитет Мадрида с большим количеством городских чиновников, одетых в оранжевый атлас с серебряными блёстками. Идальго и гранды следовали парами во главе с принцем Эдуардом Португальским и графом Вильямором, причём все высокопоставленные дворяне блистали атласом, бархатом и золотом, сидя на своих эффектных андалузских лошадях.

Филипп покинул свой дворец, когда большие часы во внутреннем дворе – одно из чудес Мадрида – пробили час, и кружным путем добрался в своей карете до боковой двери монастыря. До трёх часов Карл и король дружески беседовали, а затем, когда был дан сигнал кортежу трогаться, они одновременно вскочили на коней.

Под звуки барабанов, свирелей, кларнетов и труб возглавили процессию судьи, чиновники, придворные и знать, герольды, стражники, пажи, лакеи и конюхи. Затем появились на лошадях король и принц под балдахином из белого дамаска с золотом на серебряных шестах, которые несли шесть офицеров. Должно быть, они смотрелись хорошо, поскольку были совсем молодыми людьми и прекрасными наездниками. Оливарес и Бекингем бок о бок следовали за ними, а затем появился большой отряд испанских грандов с английскими послами и офицерами. Было также замечено, что Карл по примеру короля снимал шляпу всякий раз, когда проезжал мимо церкви или священного образа, что произвело на толпу хорошее впечатление.