Ева Арк – Три лилии Бурбонов. Генриетта Мария (страница 12)

После отплытия Бекингема под Ла-Рошель толпы лондонцев на улицах шумно высказывали свою ненависть к французским католикам, а при дворе поднимали тосты за свержение короля-паписта Людовика ХIII. Поэтому Генриетта Мария решила удалиться в тихий курортный городок Веллингборо в графстве Нортгемптоншир под благовидным предлогом, что ей нужно попить воды из местных минеральных источников для поддержки своего здоровья. Вместе с ней уехали её приближённые и, конечно, Джермин, который теперь каждый день видел королеву в её личных покоях.

Испугавшись, что эта война окончательно испортит её отношения с мужем, Генриетта Мария написала своей матери, чтобы поделиться с ней своими опасениями. Поскольку Людовик XIII до того был болен, она выразила радость по поводу его выздоровления и, не колеблясь, добавила, что Карл I тоже встретил его исцеление с «радостью», несмотря на военные действия между двумя королевствами. Юная королева использовала ту же стратегию, что и её старшая сестра Елизавета, королева Испании: апеллируя к чувствам своей собеседницы и напоминая о семейных связях, существующих между различными участниками военного конфликта, она побуждает Марию Медичи вмешаться как мать в ссору между её сыном и зятем.

В июле 1627 года Генриетта Мария отправила Джермина с этим письмом во Францию. Официально же он должен был передать её соболезнования членам королевской семьи в связи со смертью герцогини Орлеанской, жены Гастона. Однако, возможно, дело было не только в этом. Из отчётов венецианского посла в Париже известно, что, передав послания Людовику ХIII, Генри отправился затем к кардиналу Ришельё, который «принял его с радостью». Первый министр короля, возможно, думал, что Джермин прибыл с предложениями мира от Карла I. Если это так, то он ошибся. Возможно, Генри предложил ему какой-то план по свержению Бекингема, придуманный вместе с Генриеттой Марией, и хотел заручиться поддержкой Ришельё. Также известно, что вскоре во Франции был арестован Уолтер Монтегю, агент герцога. Кардинал рассчитывал припугнуть Карла I тем, что Франция заключит союз с голландцами и испанцами против Англии, если супруг Генриетты Марии не отстранит от власти своего фаворита. В противном случае Ришельё отправил бы огромный флот к английским берегам не для вторжения, а просто, «чтобы поставить на уши партию Бекингема».

Герцога не было пять месяцев, и за это время Карл I сблизился с женой, которой в глубине души всегда восхищался.

«После того, как кризис миновал, уже в 1627-1628 годах Генриетта и Карл постарались узнать друг друга и стать дружной и влюблённой парой, – утверждает писатель Элоди Конти. – Эти отношения особенно заметны в очень плодотворной переписке, которой оба супруга обменивались в течение двадцати трёх лет своего брака. Генриетта Мария адресует свои письма «дорогому сердцу», а Карл отвечает подписью «вечно твой»».

Однако у него не хватило ума скрыть это от своего фаворита, и король радостно писал ему об улучшении своих отношений с женой. Об этом же свидетельствует в своём письме к матери придворная дама Шарлотта де Ла Треймуль, супруга Джеймса Стэнли, будущего Великого графа Дерби: «Что касается королевы, она ни во что не вмешивается и думает только о том, как убить время. Король и она живут очень счастливо вместе».

Возможно, тут также сыграл свою роль совет, вернее, даже приказ Марии Медичи младшей дочери во всём повиноваться своему мужу, «исключая вопросы религии». Королеву-мать сподвигло на это отчаяние: никто из её детей, кроме Гастона, жена которого скончалась, родив здоровую девочку, до сих пор не сделал её бабушкой. Анна Австрийская утверждала, что у неё были два выкидыша, в то время как улицы Парижа были увешаны плакатами, гласившими, что французы не будут долго терпеть короля, неспособного произвести на свет наследника. Елизавета, королева Испании, хотя и была постоянно беременна, тоже пока не сумела родить здорового ребёнка. Точно также дело обстояло и с Кристиной, будущей герцогиней Савойской. В свой черёд, Генриетта Мария, живя в одном дворце с мужем, не видела его неделями, а при встрече они яростно ссорились. Всё это оказывало негативное влияние на интимную жизнь супругов, поэтому неудивительно, что у них на протяжении трёх лет не было детей.

С наступлением осени королева вернулась в Лондон. Однако, несмотря на советы матери и врачей, она не была беременна. 1 ноября 1627 года Генриетта Мария решила обратиться к известной пророчице Элеоноре Дэви, дочери лорда Каслхейвена. Эта леди была замужем дважды, причём несчастливо, так как оба мужа, не признавая за ней никаких спиритических способностей, бросили в огонь её книги пророчеств. Тем не менее, она сумела доказать свою правоту, за несколько дней до смерти первого супруга заказав себе вдовьи одежды, хотя никто не верил в его скорую кончину, включая самого джентльмена. Интересно, что Элеонора считала, что в прошлой жизни она была библейским пророком:

– Потому что буквы моего имени составляют анаграмму: «Откройся, о, Даниил!»

Но один из членов Тайного совета короля, упрекая её в распространении провокационных политических слухов, утверждал, что на самом деле буквы её имени составляют совершенно другую анаграмму: «Никогда ещё леди не была столь безумна!»

На момент обращения к ней Генриетты Марии пророчице было около двадцати шести, и она находилась на пике своей популярности «среди невежественных людей». Вечером после мессы в День Всех Святых в покоях королевы был устроен спиритический сеанс. Позже Элеонора утверждала, что первым вопросом Маленькой мадам было:

– Когда у меня будет дитя?

– Скоро! – был ответ.

Затем королева перешла к следующему вопросу, поинтересовавшись военными успехами герцога Бекингема.

– Что касается его чести, то он привезёт домой немного, но его персона должна вернуться в целости и сохранности без особых хлопот.

Тогда Генриетта Мария вернулась к первой теме, и её заверили, что её первым ребёнком будет сын. После чего пророчица добавила:

– Какое-то время ваше величество будет счастлива.

– Но как долго? – с тревогой поинтересовалась королева.

– В течение шестнадцати лет; этого будет достаточно.

Однако на этом сеанс был прерван неожиданным появлением короля, который холодно поинтересовался у Элеоноры:

– Не вы ли предсказали смерть собственного мужа?

После чего избавил жену от общества пророчицы.

Спустя десять дней Бекингем высадился в Плимуте. Пытаясь помочь французским гугенотам, он потерял более 4000 из 7000 человек своего отряда, что не прибавило ему любви на родине. Вероятно, после своего возвращения герцог узнал о миссии Джермина в Париже и предупредил Генриетту Марию:

– В Англии были королевы, потерявшие голову.

Возможно, его слова имели двойной смысл.

Несколько месяцев спустя Людовик XIII сделал свою сестру настоящим посредником между двумя коронами, поскольку именно ей он вернул пленных, взятых во время осады Сен-Мартен-де-Ре в ноябре 1627 года: «Сударыня, сестра моя, Бог пожелал благословить моё оружие, чтобы милорд Монжуа, полковник Грей, несколько капитанов, офицеров и джентльменов оставались моими пленниками с того дня, как наступил восьмой день этого месяца. Я, конечно, хотел засвидетельствовать всему христианскому миру особое уважение, которое я питаю к вашей персоне, возвращая вам всех упомянутых заключённых, которых я передал по вашей просьбе в ваше распоряжение, поскольку ничто не побудило меня к этому, кроме дружбы, которую я питаю к вам, и моих чувств, которые я не могу не выразить, зная, что не смог бы придумать ничего более приятного для королевы, моей матери. Сьер Дюмо обеспечит моё крепкое здоровье; а я прошу вас позаботиться о вашем, которое мне очень дорого, мадам, моя сестра, ваш любящий брат Луи».

На самом деле, он возвращал заключённых английской королеве, которую, следовательно, считал главой страны. Это была провокация, направленная непосредственно против Карла I, который проигрывал войну. Отступление англичан превратилось в бегство. В конце апреля 1628 года герцог снарядил новую экспедицию к Ла-Рошели, отправив корабли под командой своего зятя графа Денби, который вскоре ни с чем вернулся в Англию.

Между тем по Лондону распространялись слухи, что Бекингем скоро будет убит. А леди, когда-то бывшая пророком Даниилом, уточнила:

– Его время наступит не раньше августа!

В конце июля 1628 года Бекингем прибыл в Портсмут, чтобы лично возглавить подготовительные работы к третьей экспедиции. А 23 августа бывший военный Джон Фельтон, недовольный тем, что герцог отказал ему в продвижении по службе, проник в апартаменты королевского фаворита в Портсмуте и вонзил нож в его грудь.

«Во второй раз за её короткую жизнь, – пишет Карола Оман, – длившуюся менее девятнадцати лет, нож фанатика повлиял на судьбу Генриетты Марии».

Карл I был на утренней молитве со своими домочадцами, когда ему сообщили о гибели его фаворита. Капеллан сделал паузу, во время которой королю на ухо сообщили горестную весть. После чего Карл с ужасающим хладнокровием произнёс:

– Продолжайте, отец мой!

Только удалившись в свои личные покои, король бросился на кровать и разрыдался. Карл остался верен своей привязанности к Стини и после его гибели. Бекингема похоронили в Вестминстерском аббатстве, рядом с могилами королев Марии Стюарт и Елизаветы I Тюдор. Вспоминая об убитом, король называл его не иначе, как «мой мученик». Однако он больше не стал заводить фаворитов. Место Бекингема заняла Генриетта Мария. Её внимание к семье покойного Бекингема было «любезно принято» мужем. Хотя общественное мнение было единодушным: горе королевы не могло быть искренним.